Через тридцать минут Крамарчук будет у Смаржевского. Если это действительно ловушка, то через полчаса она захлопнется. Что можно предпринять? Полчаса им понадобится только для того, чтобы добраться до замаскированного в лесу автомобиля. Но в баке почти нет горючего. Три литра — не больше.

Диверсанты молча смотрели на Беркута. Они ждали приказа. Хотя тоже понимали: даже если пойдут туда всей группой, это уже ничего не изменит. К усадьбе Смаржевского они прибудут не раньше, чем через три часа. Расстояние вроде бы небольшое, но спуск по горной тропинке, через заросли, остерегаясь засад… Да и потом, у дома Смаржевского, если это ловушка, их наверняка поджидают.

«Хотя бы они поняли, что перед ними не Беркут! — вернулся к своим размышлениям Андрей. — Если Смаржевский и тот, ""летчик"", убедятся, что перед ними не командир партизанской группы, они просто-напросто дадут ему уйти».

— Будем ждать, — сказал он бойцам, почувствовав, что молчание и так слишком затянулось. — Если им нужен Беркут, Крамарчук вернется. И потом, трудно поверить, чтобы Смаржевский переметнулся к немцам. Польский патриот… Офицер… Будем ждать. Пока что свободны. Отдыхайте.

— Олухи мы. Нужно было пойти вместе с ним, — виновато проговорил Корбач, внимательно посмотрев на командира. — Мы не имели права уходить.

— Вы получили приказ командира группы, и вы его выполнили. Сержант осознавал, на какой риск идет. Все, ждать!

«Неужели предчувствие? — подумал Беркут, глядя вслед удаляющимся бойцам. — А ведь есть оно, это чертово предчувствие! Сколько раз Крамарчуку приходилось идти на связь, в разведку, ночевать в селе, в лесу, на болоте… И всегда ты воспринимал его задержки спокойно. Спокойнее, чем кто бы то ни было в отряде. Потому что лучше других знал Крамарчука. ""Этот пройдет. Этот разведает. Этот выкрутится…"" — вот вся твоя командирская молитва».

22

Оставшись один, Беркут обошел гряду и оказался на каменистой тропинке, ведущей к пещере Отшельника. Деревья и кустарник уже давно остались без листвы, и теперь тропа просматривалась издали, за много километров от пустоши. Всё плато и скалистая долина под ним тоже сбросили покров таинственности и непроходимости и представали перед взором путника в своей золотисто-серой разоблачающей наготе.

Поэтому в рощицах на плато и в небольших окружающих его перелесках становилось неуютно и от пронизывающих ветров, и от все наглее подступающих к ним полицейских и немецко-румынских постов. Казалось, еще вчера солнце светило по-летнему, создавая иллюзию вечности своего праздника тепла, а сегодня, всего за один день, холодный осенний ветер сорвал с деревьев большую часть пожелтевшей листвы и занавесил поднебесье свинцовым занавесом глубокой осени, напоминая о необратимости природных циклов.