Хотите отлюбить эту ночь вместе, так отлюбите её!» И заслужил у Анны «поцелуй благодарности».

Теперь Беркут был признателен хозяину, что тот сумел подарить ему такую женщину и такую потрясающую ночь любви.

— Разве до меня была женщина, которая ласкала тебя так, как только что ласкала я?

— Такой женщины, как ты, у меня не было и быть не могло. — Беркут мог бы сказать, что когда-то давно женщина пыталась «любить» его таким же образом. Но она была слишком опытной для него, курсанта первого года обучения. Поэтому, застеснявшись, он ретировался.

— Если ты женишься на мне, Анджей, я подарю тебе множество таких ночей. Это будут потрясающие ночи, каких не сможет подарить тебе ни одна куртизанка.

— Мне придется серьезно подумать над твоим предложением, Анна.

— Когда будешь очень-очень серьезно думать над этим, то помни, что я не развратная, а… способная. Постель тоже требует таланта. Особого женского таланта. Так вот, он у меня есть. А еще я безумно люблю тебя, Анджей."

"Засыпал Беркут уже под утро и совершенно обессилевшим. В этом состоянии он, наверное, смог бы проспать целые сутки, однако утром его поднял с постели испуганный голос деда Уласа:

— Поднимайся, Беркут! Твоих солдатиков полицаи схватили! Я козу выводил и видел.

— Каких солдатиков, какие полицаи?! — тяжело приходил в себя капитан, и лишь увидев, как, поспешно набросив куртку на голое тело, Анна схватила лежащие на лавке свой и его автоматы, решительно поднялся.

— У терновника полицаи устроили засаду. Кто-то, очевидно, донес, — испуганно вводил его в курс дела Улас. — Солдатиков твоих взяли без боя, когда они выползали из зарослей, обезоружили и теперь ведут сюда.

— Сколько полицаев?

— Пятеро.

— Не так уж и много, — заметил Беркут, обуваясь и проверяя оружие. — У тебя, Улас, оружие есть?

— Нет.

— Тогда вот тебе мой пистолет. Курок я взвел, как стрелять, ты знаешь. Только спрячь его пока что в карман. И выйди к полицаям.

— Они застрелят меня.

— Могут и застрелить. Но ты все же выгляни и поинтересуйся, почему полицаи ведут арестованных к тебе.

— Потому что твои солдатики уже выдали меня.

— Не может такого быть! Чтобы полицаям, да еще вот так, сразу, без допросов, без пыток! Так не бывает. — Беркут хотел добавить еще что-то, но в это время на крыльце послышались шаги и один из полицаев крикнул:

— Эй, Улас, сам выходи и выводи свою польку-партизанку! Не выйдете, сожжем вместе с хатой!

— О тебе, как видишь, не знают, — едва слышно проговорил Улас. — Проворонили, значит.

— Я заметил полицейский наряд и пробрался краешком сада. Последние метры, до самого крыльца, ползком пробирался.

— Ты в этих делах опытный, — признал Улас. — Не то что твои солдатики.

Они взглянули на Анну.