Так ничего и не ответив майору (о нем Беркут знал только, что он был летчиком, его бомбардировщик подбили, и майор почти месяц скрывался в погребе под сеновалом у какой-то сердобольной тетки, которая не выдала пилота, хотя ее трижды допрашивали в полиции), капитан быстро осмотрелся. Позиции неважные. Продержаться час-полтора, в общем-то, можно, но вот уберечь от пуль самолёт…

Он подождал, пока выберутся наружу шестеро его спутников, в том числе трое легко раненных партизан, которых командование отряда отправляло в тыл, чтобы, подлечиваясь, они заодно обучились минерному делу.

Все выходили на промерзшее плато медленно и неохотно, но все же выходили. Только майор все еще оставался в самолете: там он чувствовал себя увереннее.

— Сбор у самолета, по ракете, — успел предупредить пилот. — И чтобы одним рывком.

— Понял, — ответил Андрей. — Дождаться бы!

— На рубеж, на рубеж, арёлики! — командовал майор, словно, сидя на коне, отправлял в бой по меньшей мере батальон.

— И по-гвардейски, до последнего патрона!

Ему никто не ответил.

— Там, справа, обрыв, оттуда не попрут, — успел появиться откуда-то из-под винта самолета Крамарчук."

"— Вот это по делу, — спокойно заметил Беркут. — Бери двоих партизан — и бросок вон к тем деревьям, за хвостом самолета. Вы двое, — обратился к одетому в короткую мадьярскую шинель партизану и к Звездославу Корбачу, — держите оборону спереди, по курсу самолета, вон у той скалы. С вами — майор. Ты, Арзамасцев, со мной. Мы в центре.

— Не тяни, не тяни, капитан! — нервно выкрикивал майор. — За тылы не беспокойся — прикроем!

— Послушайте, вы! — вернулся к дверце Беркут. — Если не прекратите орать и сейчас же не займете свое место в цепи, самолет взлетит без вас! Вы поняли меня?! — И, не ожидая реакции майора и не оглядываясь, бросился догонять Арзамасцева.

Они добежали до заснеженных холмиков, присели за одним из них и снова осмотрелись. Впереди — то ли заснеженный луг, то ли поле, в конце которого, чуть левее их, чернело какое-то строение. «Скорее всего, сарай, — определил Беркут, внимательнее присмотревшись к нему. — Но, похоже, без крыши. Все равно это уже кое-что. Можно зацепиться».

А еще левее, напротив той скалы, за которой засели Крамарчук и раненые партизаны, угадывались силуэты хат. Ни огонька, ни собачьего лая. Но все же там располагалось село. Именно его и имел в виду пилот, ориентируя их в ситуации.

— Странно: пока что не всполошились, — тихо проговорил Арзамасцев, поднимая ворот немецкой шинели. — Неужели не заметили?

— Сейчас выясним.

— Как фрицы могут воевать в этих шинелях? Порванной портянкой обернись, и то будет теплее. Хотя бы уже в своей, красноармейской, замерзал — не так было бы обидно.

Беркут устало взглянул на ефрейтора.