Вальс плескался от стены к стене, вальс накатывался и отступал, словно морские волны, замедлялся, замирал на мгновение, и вместе с ним замирало сердце, дрожа в мучительном нетерпении, и тут же все вновь с силой обрушивалось куда-то вниз, и взметывалось, и прохлестывало насквозь. По залу в своем воздушном танце порхали разноцветные бабочки, складывая в полете причудливые узоры, и откуда-то из-под потолка сеялись пушистые розовые цветы альбиции, а они кружились среди стройных колонн и фонтанов, и вокруг гигантского огненного цветка, и уже пропал Стас, и кто-то другой был на его месте. Партнеры менялись и менялись, чужие ладони ложились ей на талию, чужие и узнаваемые лица мелькали перед ней и вокруг нее, и вальс разрастался вширь и ввысь, и ему уже не хватало места, и вдруг раздались и оползли, словно расплавленный стеарин, толстые стены, и исчезли черные плиты пола, и свет стал другим, но вальс все длился и длился, он превратился в целую жизнь, и они кружились над цветущими лавандовыми полями, и над огромными штормовыми волнами, и над древними руинами, и над холмами, красными от колышущихся маков, и над верхушками корабельных сосен, пронзенных солнечными лучами, и над пламенем пожаров, и над морской гладью, из которой на них смотрели звезды, и над заснеженными горными вершинами, и над виноградниками, где зрели ягоды, накапливая в себе ветер и солнце, и над городом, сиявшим вечерними огнями, и над цветущими каштанами, и среди ветра, и среди весеннего ливня, и среди холодных шипящих вспышек гигантских молний, и среди снежных хлопьев, и среди солнечных лучей, и среди тополиного пуха, и не было конца музыке, и не было конца этому кружению. Она танцевала с Сергеем, она танцевала с Егором, она танцевала с Василием Ларионовым, она снова танцевала со Стасом, она танцевала с одной из Кер, которая смотрела на нее голодными глазами, и крылья ее мягко шелестели, она танцевала с медноногой красавицей, которая насмешливо и в то же время призывно улыбалась ей, сверкая иглами клыков, она танцевала со всеми, кто когда-либо был приглашен, и она смотрела на них, и только однажды чуть не сбилась с ритма, когда ей вдруг почудилось среди танцующих лицо Вадима. Но оно тут же исчезло — верно, это и вправду было видение. Вадима здесь быть никак не могло. Вадим никогда сюда не вернется. Он где-то далеко, в покинутом мире.

Кира тряхнула головой и вернулась в вальс. Они снова танцевали в зале среди розового пуха, и ее ладонь снова лежала на плече Стаса, и он, чуть наклонившись, негромко сказал:

— Тебе надо уйти. Не знаю, как, но тебе надо уйти! Я понял!

— Что ты понял?!

— Они хотят стать такой же, как она. У тебя камень, и вместе с тобой их будет трое: Тася, Вера и ты! Я слышал, что она сказала — ты можешь им поделиться. Тройственность.