А работала она, кажется, медсестрой в госпитале, где он лечился после ранения.

— Егор женился на вас после того, как они расстались?

— Выходит, так! — тоскливо сказала женщина, и Наташа заметила, как в уголке ее глаза блеснула слезинка. Людмила торопливо смахнула ее пальцем и смущенно улыбнулась. — Вряд ли он тебе рассказывал, как брал меня в жены. В книжке прочитала бы, не поверила, что так бывает. В семьдесят девятом это было, аккурат в сентябре… Егор в отпуск после ранения приехал. Жил у своих почти месяц и не просыхал ни на один день. Пил, скажу тебе, как последний алкаш.

 — Людмила тяжело вздохнула. — Я в то время на дебаркадере в буфете работала, и он у меня частенько водку покупал. Мы ведь с ним в одной школе когда-то учились. Я, правда, на четыре года младше. Сама посуди: какой десятиклассник, красавец, спортсмен, посмотрит на сопливую шестиклашку? А тут через столько лет появился, я и сомлела. А он и здесь меня не замечал. Обидно было до ужаса! За мной в то время пол-Тихореченска бегало, Пеликан из тюрьмы жалостливые письма писал… А тут пьяница, которого, того и гляди, из армии погонят, а на меня ноль внимания! — Она просительно взглянула на Наташу.  — Слушай, плесни-ка мне коньячку, вроде после тебя кое-что осталось?

Наташа вылила из бутылки остатки и пододвинула к неожиданной гостье вазочку с виноградом.

— Не надо, чего там, — отодвинула Люська вазочку, выпила коньяк и, шумно втянув носом воздух, уже веселее посмотрела на Наташу. — Ну что, продолжать?

— Продолжайте, — тихо попросила Наташа. Отчаяние тисками сжало ее сердце. Что же она наделала пятнадцать лет назад, пустив под откос не только свое счастье и судьбу, но, оказывается, и Егорову тоже!.

.

— Уезжал он теплоходом, — продолжала Пелика-нова, — пришел на дебаркадер — ни отца, ни матери! Никто его не провожал. Позже он рассказал мне, что напрочь разругался и с друзьями, и с родителями. Я вышла из буфета. Дескать, прощай, Егор! А он, будто в первый раз меня увидел. «Привет, — говорит, — Люська! Хочешь за меня замуж?» Я, недолго думая, взяла и ляпнула: «Хочу!» — Женщина перевела дыхание. — В общем, через полчаса оказались мы с ним в каюте и целые сутки с постели не вставали. И все было бы чудесно, только целовал, обнимал и любил он не меня, а ту, свою Наташку.

Прижмет меня к себе и шепчет: «Наташенька, Наташка!» — я реву, а он словно не видит и не слышит ничего! — Людмила высморкалась в кружевной платочек и посмотрела на Наташу. — Что ты так побледнела? Неприятно слышать? Но Егор тебе такое никогда не расскажет, а знать это полезно. — Затянувшись сигаретой, она усмехнулась: — Представляешь его глаза поутру, когда мы проснулись в одной постели. Смотрит на меня, как на гадюку какую, и спрашивает: «Ты кто?» — «Я — Люська, — объясняю ему.