Некоторые читатели рассуждают так: «Если животное содержится в хороших условиях, если его убивают быстро и безболезненно и все это делается ради блага человека, то почему бы и нет». Но это зыбкая почва. Что значит «в хороших условиях»? Можно ли утверждать, что у животного, лишенного всех ценностей (друзей, семьи, детей, свободы передвижения и самого важного – нормальной продолжительности жизни), хорошие условия? И кто, в конце концов, определяет, хорошие условия или нет? (Я полагаю, ни у кого нет права решать за другое существо, стоит ему жить или нет.) Разговоры о быстрой и безболезненной смерти не более чем психологическая защита: мы не хотим знать, как убивают животных, потому что если бы узнали, то долго приходили бы в себя. На эту тему очень много видеороликов. Достаточно посмотреть хотя бы один, чтобы увидеть, с какой жестокостью умерщвляют животных. Из-за ошибок их смерть становится долгой и запредельно мучительной. А какая польза от мяса для людей с заболеваниями сердца, ожирением, онкологией и прочими болезнями? Сомнительная."

"Поделюсь с вами своим личным опытом. Я родился вегетарианцем, что весьма необычно для того времени (шел 1941 год). В начале 1940-х годов мои родители увлекались индуизмом и решили, что мы с сестрой Линдой никогда не притронемся к мясу. В 1961 году я поступил в Гарвард; оставаться вегетарианцем было сложно, и я потихоньку стал добавлять в свой рацион сначала тунца, а затем и другое мясо. Об этической составляющей я тогда не задумывался. Так было проще, так поступали все вокруг. Я был далек от этой темы, но все в жизни меняется; и после выхода моей книги «Когда слоны плачут» я вернулся к своим вегетарианским корням. Было бы странно рассуждать о том, что дикие животные испытывают те же самые чувства, что и человек, а затем готовить этих животных на ужин. С тех пор прошло двадцать пять лет. Отказаться от молочных продуктов и яиц мне тогда и в голову не приходило. В 1994 году я познакомился со своей нынешней женой – Лейлой; мы оба были вегетарианцами. Тогда я еще не знал про веганизм, или растительную диету. (Только однажды я мимолетно познакомился с Сесаром Чавесом[72], который сказал, что не ест ни яиц, ни молочных продуктов, ни животных, но не объяснил почему, а я сам не понял.) Когда я погрузился в изучение эмоций сельскохозяйственных животных, до меня дошло, каких страданий стоят молочная продукция и яйца. У меня внутри что-то перевернулось. Совесть не позволяла мне стать соучастником убийств. Теоретически я мог бы есть продукты животного происхождения, если бы не знал, откуда они поступают и как их производят. Но теперь это было невозможно. Я больше не мог закрывать глаза на правду и делать вид, что все в порядке. Так я стал веганом.