Думаю, в этом суть детско-материнских отношений и у вомбатов, и у людей.

Бируби даже отдаленно не напоминал собаку – как и все вомбаты, он был упрямым, решительным и своевольным. Он не признавал превосходства человека и его попыток завладеть миром, обладал независимым “я” и отстаивал свои потребности и права. Непреклонность и чувство всеобщего равенства выливаются для вомбатов в серьезные конфликты с фермерами, но мне такие качества нравились. Я понимала, что вомбаты – существа другого порядка и общаться с ними нужно по их правилам. Вомбата нельзя дрессировать, как собаку, его невозможно подчинить воле человека, а о дисциплине и наказаниях не может быть и речи. Это ничего не даст, только испортит отношения. Я чувствовала, что мне выпала большая честь близко узнать свободолюбивое, осторожное и дикое животное. В наших отношениях стиралась граница между диким и домашним, лесом и домом, нечеловеческим и человеческим, природой и культурой.

Меня не покидало чувство волшебства, когда мы с Бируби шли по лесной тропинке и когда я смотрела из-за письменного стола на лесного жителя, рассевшегося в моем кресле перед камином. Ты нашел в себе смелость пересечь границу, Бируби. Получится ли это у нас?

Ave atque vale [Радуйся и прощай], Бируби. Мы тебя не забудем»."

"Что заставляет Вал горевать? Мало кому удавалось так сблизиться с вомбатами. Вал лишилась чего-то редкостного, и, возможно, от этого ее переполняет печаль; а может быть, она горюет по чудесной тайне, с которой соприкоснулась и которой лишилась. Я надеюсь, что моя книга научит главному: мы не имеем права подозревать кого бы то ни было в наигранности и притворстве или советовать людям, потерявшим любимое животное, вернуться к обычной жизни. Просто представьте, что речь о вашем питомце, вашем любимце, который крутился под ногами, ходил за вами хвостом, слушался вас, смотрел на вас, – а теперь он ушел, и вместе с ним ушел его взгляд, его тепло и его чувства.

Давайте на минутку остановимся и сравним обе истории. После нападения крокодила Вал Пламвуд пришла к мысли, что человек – не только не верхушка пищевой пирамиды, но что сама идея пищевой цепи ошибочна. «Внезапно я оказалась в параллельной вселенной в виде маленького съедобного животного, чья смерть значит не больше, чем смерть мыши», – писала она.

Для крокодила и некоторых акул мы – всего лишь мясо. Но людям (по крайней мере отдельным личностям, подобным мне) хочется верить, что с крупными хищниками можно общаться так, словно мы одна большая дружная семья. Отсюда наше восхищение людьми, которые подружились с хищником – крокодилом, акулой, гризли, большой кошкой. Но фантазия о дружбе, которой животное иногда подыгрывает, чаще ею и остается, так что мы совершаем фатальную ошибку, думая иначе.