Но и на этом месте я пробыла недолго. Подойдя к туалетному столику, взяла в руки пустую фляжку и провела ладонью по контуру, ощущая каждую выемку, каждую линию. Эту фляжку я когда-то забрала из Академии. На ней был выбит герб высшего учебного заведения, который еще не стерся от времени.

Сегодня я приняла последнюю дозу лекарства. Уже завтра сила полностью вернется ко мне, и все будет как прежде. Хотя сегодняшняя порция почти не влияла на способности, уж очень небольшой она была, я все равно испытывала дискомфорт.

И вот, наконец, знакомые шаги.

Стоило Ксандеру распахнуть дверь, как я бросилась к нему, прижимаясь и вдыхая родной запах моего мужчины.

— Я так волновалась.

— Все хорошо, — шепнул барс, обхватывая за талию и целуя куда-то за ухо. — Киан спит?

— Да, устал очень. Как Крис?

— Принял все стойко. Как и полагается настоящему мужчине.

— А его отец?

— Плохо. Зелья больше не помогают от боли. Он мечется в бреду, шепчет что-то странное, непонятное… Какие-то черные орхидеи, — глухо закончил он. — Совсем плох стал. Определить яд так и не удалось.

Я застыла на мгновение и тяжело сглотнула.

Черные орхидеи… Прекрасные и невероятно опасные цветы, что разводились в специальном подвале Академии.

Я помнила, как страдал и мучился Сол, когда случайно вдохнул пары зелья… Мы так и не смогли ему помочь. Азалия неделю проплакала. Это потом я узнала, что они хотели пожениться после выпуска. Но мы были слишком неопытны, слишком самоуверенны и так неосторожны… Верили, что наша работа пойдет на благо Империи…

Этого не может быть… Просто не может. Они же закрыли все… Хмурая велела молчать.

— Миа, что случилось? — Ирбис сразу почувствовал, что со мной что-то не так, и отодвинулся, пытаясь заглянуть в глаза.

Медленно и крайне осторожно выбралась из его объятий и отвернулась.

— Ирбис, что он говорит? Ты можешь воспроизвести дословно?

— Миа, — он сделал шаг ко мне, но я быстро отодвинулась, обхватив плечи руками.

Меня трясло.

— Это очень важно.

— Точно сказать не могу. А что происходит?

— Просто… Если это действительно черные орхидеи… то получается… что это, — я глубоко вздохнула и подняла на него взгляд. — Ирбис, кажется, я знаю, что с ним… И это моя вина.

Ирбис отреагировал так, как мог отреагировать только он.

"

"Барс не стал наигранно смеяться, делать страшные глаза и говорить, что я болтаю глупости или что у меня нервное перенапряжение и так далее. Заковывать в кандалы, как опасную преступницу, он тоже не спешил.

Лишь наклонил голову набок и совершенно спокойно произнес:

— Расскажи поподробнее.

Он мне верил. Действительно верил. И осознание этого простого факта согрело душу так, что нервозность и страх куда-то исчезли, уступив место привычному хладнокровию и уверенности.