О каком объективном расследовании может идти речь, когда меня уже во всем обвинили?

— Слушай, Мокрый, а давай ее посадим на пару часиков в общую камеру. Думаю, тамошние жители очень обрадуются такой куколке, — сказал первый, блестя сальными глазенками.

Они же блефуют, рассчитывая меня запугать и выбить признание… Или нет?

Что-то сделать или даже просто подумать о безвыходности своего положения я не успела. Дверь вновь распахнулась, и в каморку вошел высокий, широкоплечий, с тронутыми сединой волосами мужчина неопределенного возраста с жуткими желтыми глазами. Он двигался так плавно, что я сразу поняла — перевертыш.

Увидев его, напарники сразу скисли.

— Нам сообщили, что после нападения одичавших осталась выжившая, — мягко и в то же время немного хрипло произнес мужчина.

— Пособница, — бросил рыжий.

Золотисто-желтые глаза внимательно меня осмотрели.

— С чего вы решили?

— Они ее спасли, напитали щит и укрыли от взрыва, что сами же и спровоцировали.

Я ожидала, что перевертыш возразит, ведь на самом деле все было иначе, но он промолчал. Ноздри мужчины затрепетали. Я видела, как он медленно и глубоко втягивает воздух вокруг меня, считывая и распознавая запах. Интересно, а та вонь, что исходит от рыжего, ему не мешает?

— Девчонка не виновата, — наконец произнес он.

— Что?

— Почему?

— Ее просто спасли.

— При всем своем уважении, господин посол, — ядовито произнес второй. Его тон говорил о том, что никакого уважения в адрес перевертыша он не испытывает. — Ваши слова не являются основанием для того, чтобы снять обвинения.

Но тот его не слушал, продолжая буравить меня взглядом.

— Пять недель? — спросил он.

— Что? — опешила я, совершенно отказываясь понимать, что здесь происходит. Словно это страшный сон, и я сейчас проснусь.

— Беременность пять недель?

— Д-да…

— Вот и повод, — радостно завопил первый. — Поэтому они ее пощадили. Залетела от перевертыша и стала не нужна.

— На ней нет запаха перевертыша, она вообще последний месяц постель с мужчиной не делила. А беременная женщина для нас — святое, — сухо ответил посол. — Ни один перевертыш никогда не причинит вред будущей матери, что носит в своем чреве невинное дитя. Иначе Богиня навсегда отвернется от несчастного. И тем более ни один из нас никогда не оставит женщину, что ждет от него ребенка. Такой перевертыш просто недостоин жить.

Рука сама собой накрыла плоский живот и слегка его погладила. Он проследил за движением взглядом и скривил губы в мимолетной улыбке.

— Ваш сын спас вас, девушка.

— Сын? — едва слышно прошептала я, из последних сил сдерживаясь, чтобы не устроить истерику, что уже была на подходе.

Одинокая и такая горячая слезинка медленно скользила по лицу, щекоча кожу. За ней последовала другая.

— Сын.