— Я ей до такой степени не понравился, что она решила спровоцировать меня на ревность? Чтобы я психанул и ушел навсегда?

— Да-да. И чтобы я вышла замуж за Дениса Васильевича. Она сама в него влюблена, но так хоть мне его пристроит.

— Подожди, она же в пацана какого-то влюблена? Которого подружка увела?

— Ничего ты, Серый, в девочках не понимаешь, — вздохнула я. — Мы запросто можем быть влюблены сразу в двух мальчиков. Или в трех. Она еще по какому-то корейскому Чингачгуку прется, или как там его? Прям рыдает, когда его песни слушает. Вся комната в портретах.

Вот ведь гады же вы все-таки, а? Ребенок страдает, а они ржут!

— Надеюсь, к тому моменту, когда у меня появятся дети, как-нибудь разберусь. В девочках. Слушай, Сонь…

Что-то такое было в его тоне, что я замерла, расстегивая сапог. Сережа наклонился, снял его у меня с ноги, потом второй. Приподнял за талию, посадил на тумбочку, положил руки мне на плечи.

— Вот так куда-нибудь уедешь на неделю, а тебя тут за какого-нибудь Дениса Васильевича замуж выдадут.

— И… что? — я закусила губу.

Дура, он тебя ща сам замуж позовет. Даже коту ясно.

— Можно я на тебе сам женюсь?

— Можно, — разрешила я, старательно пряча улыбку. — Валяй. Только давай не вотпрямщас, ладно? Мы знакомы-то всего ничего.

— Хорошо. — Он поцеловал меня. — Будем считать, что застолбил делянку.

Фу, как непристойно это прозвучало! Слушайте, идите куда-нибудь в другое место… делянки столбить. Сами меня лишили сексуальной жизни, а я тут должен за вами наблюдать.

Чего-то определенно не хватало. Нет, не колечка в коробочке. То есть его тоже не хватало, но это могло и подождать, учитывая явную спонтанность предложения. А вот другое…

— И это… — Сережа посмотрел на меня словно нашкодивший малыш. Пикс тоже так смотрел иногда. — Я тебя люблю, Сонь.

Ну слава тебе яйца! Я уж думал, не скажет. Будет молчать, как партизан.

— Я тебя тоже!

Мы целовались, пока Пикс не взвыл, требуя отнести его в туалет.

— Ничего, дружочек. — Сережа с сожалением оторвался от моих губ и пошел к нему. — Еще две недельки, и будешь сам туда ходить. Ножками.

А может, у меня уже все мышцы на ножках атрофировались? А? И кто в этом виноват?

Они скрылись в туалете, а я все еще сидела на тумбочке и улыбалась в потолок. Пока не заметила свисающую паутину.

А это-то откуда? Ну вот, обязательно какая-нибудь проза жизни все испортит.

Хотя нет, не испортит. Такой момент ничем не испортишь. Ни ворчанием Пикса, ни паутиной. Надо бы это как-то отметить.

Сережа мои мысли услышал.

— Соня, а может, сходим куда-нибудь вечером? Без почетного караула?

— Давай, — согласилась я.

Ужин у меня был, оставалось только подогреть. Привела себя в порядок, покормила Пикса, а тут и Мика пришла. Четко, как по будильнику. Настороженно: что будет.