Переводит раздраженный взгляд на лицо и вскидывает бровь:

— Ты серьезно, Софушка?

— Ненавижу кружева, — отвечаю сквозь зубы.

— Ты бы еще панталоны надела!

— А вот и надену! Растянутые, старые и застиранные!

С треском рвет трусы, и я взвизгиваю, пнув Мирон Львовича в живот. С меня хватит! Надоело быть его личной потаскухой. С рыком разводит ноги в стороны и затыкает мои вопли трусами, грубо проталкивая их в рот. А потом я получаю слабую и игривую пощечину

— Тихо!

Оторопев от “жестокости” Мирона Львовича со слезами на глазах, смотрю в его бледное и сердитое лицо.

Расстёгивает ширинку, и я с мычанием вскидываюсь на столе.

Резким толчком берет меня, закинув мои лодыжки себе на плечи. Крепко удерживает за бедра, в животном неистовстве врываясь меня до основания отбойным молотком. Головка его толстого члена давит на матку, проскальзывая через сжатые от испуга мышцы. Каждый рывок отдается волной болезненного удовольствия и жалобными всхлипами.

Наваливается на меня, растягивая вскинутые бедра болью, и наращивает скорость. Не будь у меня кляпа во рту, я бы голосила на весь офис от слепой и черной похоти и страха быть порванной безжалостными фрикциями.

Под злобными толчками со скрипом сдвигается стол и с шелестом рассыпаются бумаги.

В глазах темнеет, лоно сжимается от очередного рывка, и меня вспарывают раскаленные судороги оргазма. Стены и потолок вибрируют под спазмы, и на пару секунд меня глушит мое же мычание, что гулом отзывается в ушах.

С охами выныриваю из омута и пьяным взглядом смотрю в глаза утробно рыкнувшего Мирона Львовича, который выскальзывает из меня и со стоном проводит подрагивающей головкой по клитору, чем вызывает новый спазм.

Густая и горячая сперма стекает по нежным складкам опухшей вульвы и собирается подо мной лужицей.

Мирон Львович целует в колено. Отпрянув, опускает мои трясущиеся ноги и с тяжелым дыханием падает в кресло. Гляжу на потолок и пытаюсь осознать произошедшее, обмякнув на столе пудингом без костей и мышц. Вряд ли можно назвать это грубое и жесткое соитие актом любви.

— Софушка, ты там заснула? — хрипло спрашивает Мирон Львович.

Отрицательно мычу и выталкиваю языком кляп изо рта.

— И чего ты вздумала неожиданно сопротивляться? — голос тихий и усталый.

 — Решила меня порадовать?

Со стоном кладу связанные руки на живот и покряхтыванием сажусь.

— Это была не игра.

— Да ты что? — приподнимает брови.

— Да, вы меня изнасиловали.

— Даже так? — сипло посмеивается, покачиваясь в кресле. — Нет, Софушка, я сделал тебе дисциплинарное взыскание громким и струйным оргазмом.

Опускает взгляд на ширинку. Брюки в области паха потемнели от влажного пятна. Поднимает глаза и ухмыляется:

— Тебе тоже по душе игры в недотрогу.