— Все еще думаешь, что это фокусы? — на этот раз вполне серьезно я у него спросил. — Этого дракона я вытащил из радужного Разлома. Хочешь отправлю его в замок к моему братцу? Передам послание, что ты так хорошо выполнил свое задание, и вот им мой ответ.

— Делайте то, что он говорит, — пустым голосом сказал Ганс, и первым бросил два коротких меча на землю.

Его люди мгновенно подчинились, и начали выкладывать всё на землю. В этом я даже не сомневался. То, что дисциплину Ганс умел поддерживать, вся его пятёрка была предана, возможно, даже больше ему, чем своему Роду. Хотя, с другой стороны, какая мне разница.

Через три минуты они стояли в комбинезонах, освобождённые от всех артефактов, оружия и снаряжения.

— А теперь можете идти. И да, вам не обязательно ползти по земле. Идите, на выходе вас пропустят.

Я не выдержал, подошёл к Гансу и хлопнул его по плечу.

— А когда ты придёшь в себя, старый пердун, можешь прислать мне письмо благодарности. Вот только не надо приходить ради этого лично, достаточно отправить его почтой. Или голубями…"

"Когда бойцы, некоторые из которых оборачивались назад, исчезли в темноте, сопровождаемые моими гвардейцами, проинструктированными должным образом, я уселся на диванчик и отпустил душу этого бесполезного «недодракона».

Аршаханы не являлись полноценными драконами, их главная фишка была в сумасшедшем грозном виде. Их боялись, и они могли преподать свой внешний вид, как нечто ужасное. А на самом деле они были ужасно слабыми, да и вообще травоядными. Не понимаю, кто создал эти существа с такими длинными и острыми зубищами только для того, чтобы щипать травку и жрать шишки на верхушках деревьев. Еще их особенность была в громком и противном голосе, от которого часто у людей сдавали нервы. Кто поверит, что так реветь может безопасное существо, которое не нападет на человека? Даже сейчас он не хотел нападать, мне пришлось заставить его атаковать грядку с подмерзшей капустой.

Я посидел ещё десять минут, вытерев выступивший пот со лба, несмотря на холодную погоду. Не хотелось мне их убивать почему-то, очень не хотелось. Вот такое у меня чувство внутренней справедливости! Снарягу они мне должны были отдать, а вот жизни — нет.

К счастью, мой план удался. Вдали уже занимался рассвет, а это значит, что наступает ещё один день, за который я стану немного сильнее. Надеюсь, я произвел нужное впечатление, чтобы меня посчитали сумасшедшим и опасным настолько, чтобы забыть о моем существовании. У Охотников не было в привычках прощать предателей. Так вот, своего отца я считал именно предателем. Впрочем, как и мать, но с ней было все проще. Полагаю, она уже давно мертва.