Посвящение у него было ещё впереди, но именно сейчас физически более развитый Коро надеялся скрутить и уничтожить брата, чтобы подобная резня не повторилась. Вот только действовать приходилось хитростью.

— Что я должен сделать?

— Убери Сати в общую кучу и затем сожги. Негоже нашим близким оставаться непогребёнными.

Коро сделал несколько шагов и опустился на колени перед телом невесты, убирая соломенную прядь волос, выбившуюся из косы. На лице девушки застыла безмятежная маска, будто и не было всех тех ужасов, что ей пришлось пережить перед смертью. Подняв на руки любимую, он осторожно перенёс её тело к остальным.

Брат же склонился над столом, рассыпая какой-то порошок из мешочка и замыкая одному ему ведомые конструкты в единую систему. Это был шанс.

Кровь была его единственным оружием. Коро разгрыз себе запястья и принялся произносить слова ритуальной клятвы:

— Я, Коро, послушник Цитадели Великой Матери Крови обвиняю тебя, брат, в предательстве кодекса крови, кровавом безумии, измене братьям Обители и убийстве мирных жителей…

Кровь из вен моего носителя воспламенилась и огненными плетями тянулась к отступнику.

Сейчас кровь сама должна была рассудить братьев. Коро не решился обагрить собственные руки братской кровью, отдав себя и брата на волю Великой Матери Крови, точно так же, как я когда-то судил Миро, друга и товарища, из зависти уничтожившего Обитель после моей смерти.

— … Волей и силой, данной мне Великой Матерью, я приговариваю тебя к смерти! Пусть нас рассудит Кровь! — завершил Коро ритуальную фразу и принялся ждать.

Брат вопреки разуму не принялся сопротивляться. Напротив, он осторожно улёгся на стол, где до того уничтожал своих односельчан.

— Всё верно, братишка, — с улыбкой взирал он на нас с носителем, — лишь добровольное решение, запомни, лишь добровольное. Иначе не сработает. И родные, близкие по крови и духу. Другие не подойдут.

У Коро по щекам катились слёзы, когда судный огонь его крови добрался до спокойно лежащего на жертвеннике брата и принялся расщеплять его. Безумец, сгорая заживо, не кричал, а лишь светлым любящим взглядом взирал на нас.

— Я буду хранить твой род, братишка! — улыбка не сходила с его лица. — И помни, безумие — не приговор, а спасение.

Мы всегда можем его обуздать ценой собственной жизни. Не стоит его бояться, оно не раз и не два спасёт нашу семью.

Меня вновь выкинуло из воспоминаний, но на этот раз вихрь перенёс меня в смутно знакомое место. Так бывает, когда незнакомые по отдельности детали складываются в узнаваемую картину.

Мой носитель сидел за огромными столом на пиру, где вино лилось рекой. Алые полотна спускались с балок потолочных перекрытий. Розовый мрамор стен бликовал, отражая зарево факелов на стенах.