Солнце светило ему в спину, отчего вся его крепкая фигура двигалась словно в окружении золотистого ореола. Веретьев с Ленчиком смотрели ему вслед.

– Ленька, нам не завтра надо, – грубовато сказал Веретьев, повернувшись к студенту. – Нас уже ребята на раскопе заждались, а нам еще туда пилить минут тридцать. Давай снимай, и пойдем.

Ленчик виновато посмотрел на командира отряда и послушно защелкал телефоном, делая снимки. Веретьев же, чтобы не стоять без дела, собрал валяющийся вокруг лапник и ветки деревьев, чтобы хоть как-то закрыть зияющую в земле яму с ее страшным содержимым.

В голове он уже прикидывал, кому будет звонить, чтобы сообщить о находке и передать ту информацию, которую обязательно раздобудет Паша Головин. В то, что Паша вернется без информации, он не верил – слишком хорошо того знал.

* * *Сегодняшний день у поисковиков выдался «урожайным». Удалось найти три солдатских медальона, причем в отличном состоянии, несколько штык-ножей, котелок, каску, практически полностью сохранившуюся пилотку со звездочкой посередине и обрывки военного билета. Настроение у ребят было приподнятое, они воодушевленно переговаривались друг с другом, ничуть не жалуясь ни на то, что работать приходилось почти по колено в воде, ни на стоящее высоко солнце, которое сегодня, после ночной грозы, жарило особенно сильно.

Вот за такие дни Александр Веретьев и любил поисковую работу, к которой прикипел сердцем и без которой не мыслил себе существования.

Он работал наравне с остальными, как делал всегда, но мысли его нет-нет да и возвращались к странной находке, находящейся примерно в километре отсюда. Кто были эти двое? Как оказались они жертвами трясины, кто помог им сбежать из их страшного плена и почему бросил под первым же кустом, не особо даже стараясь закопать поглубже? Ему казалось, что ответы на эти вопросы очень важны, но не мог даже самому себе объяснить, почему именно так считает.

Пообедали сухим пайком и чаем из термосов. Веретьев то и дело доставал свой спутниковый телефон, проверяя, нет ли звонков от Головина. С того момента, как они расстались на краю болота, прошло уже четыре часа, потом пять. За это время вполне было можно дойти до деревни, поговорить с людьми и присоединиться к остальным.

Ну, или хотя бы позвонить.

Конечно, Паша вполне мог быть усажен за стол хлебосольными соседями, чтобы под стопку-другую вспомнить общее детство и общих знакомых. В решении не возвращаться сегодня на болота, а встретиться вечером в лагере с большим объемом информации не было ничего преступного или неправильного, поэтому Веретьев просто старался выбросить мысли о Паше из головы до вечернего сбора за ужином. Старался – и не мог.

Или он с Ольгой милуется, раз уж получилось остаться в лагере наедине. Ну, почти наедине.