Они барахтались, пытаясь вырваться из каменных пут, их крики глушились щитом.

Я действовал на автомате, сливаясь с общим строем, отрабатывая свою роль. Я посылал импульсы кинетической энергии, аккуратно выбивая автоматы и пистолеты из сжимающихся рук, сбивая с ног тех, кто пытался поднять оружие, но не калеча, не ломая кости. Я видел их лица — молодые, испуганные, но полные яростной, отчаянной решимости защищать своего командира до последнего. Этих парней, этих настоящих патриотов, обманули. Ими манипулировали, назвав их героев предателем. И мы, маги, эти безликие элитные палачи из столицы, были для них олицетворением всего того зла, что шло на их дом.

Сопротивление было сломлено за считанные минуты. Не было ни убитых, ни даже серьёзно раненых — лишь куча оглушённых, униженных, связанных землёй и собственным бессилием людей. Мы вошли в здание, переступая через них. Лестницы, коридоры — всё было пусто и тихо. Они отступили к последнему рубежу — кабинету генерала на втором этаже."

"Дверь была заперта и забаррикадирована изнутри чем-то тяжёлым. Козин мотнул головой. Вперёд выступил наш телекинетик, здоровенный детина с пустым взглядом. Он сконцентрировался, пальцы его сжались в кулаки, и с оглушительным грохотом, от которого задрожали стены, он сорвал дверь с петель вместе с доброй половиной дверной коробки и куском стены.

Внутри, в прокуренном кабинете с картами на стенах и старым, потертым ковром, было человек десять — последние верные офицеры и сам генерал Кривошеев. Седеющий, с орлиным, иссечённым морщинами профилем старого орла и яростным, горящим взглядом, он стоял за своим простым деревянным столом с табельным пистолетом в руке. Он не был магом. В нём не чувствовалось ни намёка на магическую энергию. Он был воином. Солдатом. Тем, на ком всегда держалась Империя.

— Предатели! — крикнул он, и его голос, хриплый от многолетнего командования, гремел в небольшой комнате, наполняя её презрением и болью. — Вы продали Империю! Вы продали свою честь! Я знаю, кто вы такие! Я не позволю вам пройти!

Он не договорил. Наши маги уже действовали. Пол под ногами его офицеров превратился в жидкую, засасывающую трясину, сковывая их по пояс. Стены протянули каменные щупальца, вырывая оружие, прижимая руки к телу. Генерал, не целясь, выстрелил в нашу сторону — пуля рикошетом отскочила от личного щита Козина, оставив на нём лишь быстро гаснущую звёздочку.

— Остановиться, генерал Кривошеев! — голос Козина был металлическим, спокойным и абсолютно бесстрастным, как голос автоматического объявления. — Вы обвиняетесь в государственной измене. Сопротивление бесполезно. Сложите оружие.

— Измена? — Кривошеев горько, с надрывом рассмеялся, не опуская пистолет.