Вокруг царила неестественная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрипом наших подошв по утоптанному гравию и треском раций. Из окон казарм на нас смотрели десятки глаз солдат срочной службы — молодых, испуганных, но в их взглядах читалась и твёрдая поддержка своему командиру. Они ненавидели нас. И были правы.

Их командир, генерал-лейтенант Кривошеев, был не магом. Он был солдатом старой, уходящей в историю закалки, выдвинувшимся из самых низов благодаря недюжинному уму, железной воле и собачьей, не знающей сомнений преданности своему долгу. И теперь его, героя трёх войн, объявили предателем.

Мы заняли позиции за импровизированными баррикадами из армейских грузовиков «Урал». Нас было двадцать магов высочайшего класса, отборный спецназ министерства. Против них — maybe три десятка обычных солдат и офицеров, верных своему командиру до конца, вооружённых лишь штатным оружием и той самой преданностью, которую так легко назвать изменой.

Козин, не скрываясь, поднял руку. Его голос прозвучал чётко, холодно и громко, словно он отдавал приказ на учениях:

— Специальный отдел! Задача — подавить сопротивление и задержать объект. Минимальные потери. Не применяйте летальную силу без прямой угрозы жизни. Начать!

То, что последовало, не было сражением. Это была демонстрация силы. Безжалостная, односторонняя и унизительная.

Первый ряд наших магов, в котором оказался и я, синхронно поднял руки. Воздух перед нами задрожал, сгустился, искривился, и невидимый, переливающийся радужными разводами купол щита опустился, отсекая нас от мира. Солдаты, занявшие оборону у парадного входа, не колеблясь, открыли шквальный огонь. Пули ударялись в барьер, оставляя на нём лишь быстро гаснущие, расходящиеся круги, как по поверхности пруда, и падали на землю расплющенными, дымящимися свинцовыми лепёшками. Звук был оглушительным, но за щитом — почти не слышным.

— Оглушение, первая волна! — скомандовал Козин, не повышая голоса.

Второй ряд сделал резкие, отточенные жесты. Свет вокруг их пальцев сжался в яркие, ослепляющие, похожие на шаровые молнии сферы и полетел в сторону защитников. Раздались не громовые раскаты, а серия глухих, давящих хлопков, не оставляющих физических ран, но вышибающих сознание, перегружающих вестибулярный аппарат. Солдаты падали на колени, на животы, хватаясь за головы, их рвало, они теряли ориентацию в пространстве.

— Земля! Удержание! — последовала следующая команда.

Маги земли, в их числе несколько моих «коллег» с каменными лицами, опустили ладони на асфальт. Земля под ногами у оставшихся на ногах солдат и у тех, кто пытался подняться, вздыбилась, поползла, застывала мгновенно схватывающимся цементом, опрокидывала их, сковывала движения, как в самой вязкой смоле.