Владимир сына его оберёг от жертв языческих. Уважить же их надо, и Перуна, и князя. Вот боярин и откупался. При Святославе так было и при Владимире. Иначе большая беда может быть. Воевода Серегей и на велёсовых празднествах был в молодости. А народишко в жертву идёт негодный, им всё равно помирать, а так посмертие хорошее себе устроят.

– Негодный говоришь. – Данилу вдруг взяла такая злость, что он с шипением выдохнул, иначе в самом деле мог перерезать горло своему собеседнику, купчик его состояние нутром прочуял и мелко затрясся. – А чего ты сам в жертву не пошёл, чтоб посмертие хорошее себе устроить?

– Я… мне нельзя, я же крещёный, – Голик что-то ещё невнятно забормотал, похоже, он был на грани обморока.

– Ах ты ещё и христианин, ну передай своему батьке, тоже христианину, что жертвы язычникам продавать нельзя, ни под каким предлогом, иначе это ему очень плохо выйдет. И никакая охрана его не убережёт. Ты меня понял? Передашь?!

Купчик судорожно закивал, Данила кивнул Шибриде, тот взял его в удушающий захват, очень правильный, пережал сонные артерии, и через полминуты Голик отрубился. Обережники оставили его, где он лежал, сами перемахнули через забор, прошли огородами и вышли на Киевскую пристань с другой стороны.

– Странные вы, христиане, – заключил Клек, когда они уже прогуливались среди киевского люда.

– И не говори, друг, иногда я сам себе удивляюсь, – ответил Данила, чувствуя себя глупо и неловко за совершённое, но веление души, ничего не попишешь."

"– Что ж, дело твоё, сам думай, – добавил Шибрида. – А коль у нас все дела решены, тебе надо пойти и приодеться. Завтра идём к самому князю на присягу как-никак. Так что пойдём, найдём тебе что-нибудь стоящее. Ну и сами облачимся под стать.

– Уладку Данилову надо с собой взять, она дюже умеет торговаться, – подсказал дельную мысль Клек.

Друзья вместе покинули пристань, а позади них раздались крики, что нашли купца, которого уволокли тати.

Приодеться теперь было на что: добыча, взятая на сварожьем капище, если пересчитать в гривны, вышла по пятнадцати штук на брата. Её разделили только на троих, потому что остальная ватага в безумном предприятии не участвовала. Первым делом Данила, конечно же, приобрёл себе новую броню, более «прокаченную»: толстую кожаную рубаху, всю грудь которой полностью закрывали стальные пластины. Такая защита, конечно, стесняла движения, прибавляла усталости, но это дело привычки, а своя шкура дороже. Шлем тоже сменил на более толстый, простёганный, с поперечными стальными нашивками, в таких ещё печенеги любят бегать. Поскольку идти предполагалось вниз по Днепру, сквозь Дикое Поле, приобретение было к месту.

Но денег ещё оставалось в достатке, несмотря на два месяца праздного времяпрепровождения.