Ещё два месяца назад он мечтал подкараулить где-нибудь его, приставить нож к горлу и высказать всё, что у него накопилось за этот год, а потом убить… нет вряд ли, разве преподать урок какой. А теперь не хотелось. К чему лишнее зло плодить? Кому станет легче?

Должно быть, свою роль сыграла история Торвальда Путешественника, рассказанная Свидко: если среди отмороженных викингов месть перестала считаться достойным делом, то и Даниле не подобает вести себя хуже. Умом он понимал, что месть только добавляет крови и боли к свершившемуся, а исправить нечего уже не может, но червяк обиды продолжал гложить изнутри.

– Нет, друзья, мстить я не хочу. Не потому, что боюсь, просто не хочу. Мы с боярином Серегеем оба христиане, не годится нам кровь друг друга проливать. Бог ему судья, – собравшись с духом, ответил Данила.

Братья варяги помолчали. Возможно, ответ Данилы разочаровал их, а возможно, и нет, и ещё они ждали продолжения.

– Но о своём поступке боярин должен узнать, – тихим и холодным голосом добавил Молодцов. – Чтобы знал, за что каяться. Чтоб ночами не спал, думал, о чём совершил, и помнил, что за каждым углом его острый нож может поджидать. Поможете?

Шибрида ничего не ответил, только поправил перевязь с ножами.

Взять Голика, как звали приказчика воеводы Серегея, оказалось куда сложнее, чем припугнуть новгородского боярина. Тот постоянно шлялся по оживлённой пристани вместе с толпой крепких грузчиков, которые вполне могли сойти и за охрану. Впрочем, нападения купчик не боялся, вёл себя уверенно, солидно, беспечно. Должно быть, полностью уверен в силе, которая стоит за ним.

Обережники за ним битый час тащились по набережной, когда им обернулась удача. Голик встретил явно не просто делового партнёра, а друга и явно наметился с ним куда-то прогуляться, промочить горло. И тут такая незадача приключилась, прямо за ними опрокинулась лавка с шерстью и отсекла их от охранников-грузчиков. Пока кругом царила суматоха, другу Голика дали по голове, а ему самому накинули на шею удавку и утащили в тёмный угол.

– Кто твой хозяин? – спросил Данила, приставляя нож к горлу купца, на голову которого был натянут дерюжный мешок.

– Мой хозяин боярин-воевода…

Молодцов пошевелил ножом, и Голик умолк.

– Кто твой хозяин?

– Но я…

– Кто твой хозяин, подумай головой, или я тебе сейчас жилу вскрою.

– Мой хозяин… он… христианин, – неуверенно сказал купчик.

– Верно. А теперь скажи, почему он жертвы людские языческим богам приносит.

– Быть такого не может, мой боярин даже челядью не торгует…

– Заткнись и не зли меня. А кто рабов продаёт Перуну в жертву?

– Так то же язычники и в дар княжьим людям.

– А они не люди значит?

– Я… нет, подождите. Как же можно иначе. Князь наш варяг и боярин-воевода.