На звездном фоны маячили громадные фигуры, пыхтели, будто молча боролись. Владимир крикнул властно:

– Всем застыть! Что за шум?

В ответ прозвучали злые голоса дружинников:

– Княже, прости! Дурак какой-то настырный!

– Лезет и лезет!

– Сбить ему рога, что ли?

– Ага, собьешь! Здоровый бугай, да еще вдруг в самом деле в друзьях князя ходит!

И, покрывая их голоса, раздался мощный голос сильного человека, уверенного в своей власти поступать так, как он желает:

– Кто там похваляется сбить рога? Покажись!

Владимир вскрикнул, еще не веря себе:

– Олаф? Ты, леший?

Расталкивая дружинников, что повисли на нем как злые псы, из темноты выдвинулась громадная фигура. Еще издали раскинула руки, Владимир шагнул, обнялись, долго хлопали друг друга по плечам. Владимир выбивал дорожную пыль, а Олаф, это был он, остатки сна из великого князя, также великого архонта и великого кагана, а ныне еще и императора, по-восточноримски – базилевса.

– Откуда ты взялся? – спросил наконец Владимир.

Олаф, все такой же красивый и уверенный, блеснул в широкой усмешке белыми зубами:

– Возвращаюсь, как и ты. Насточертело! Ты прав, империя уже трещит по швам, а наши земли – непочатый край. Там работы и работы… А что может быть лучше для настоящих мужчин?

– Верно, – согласился Владимир. – Пойдем в хату. Там одна твоя знакомая. Чего такой шум поднялся?

– А я не поверил, что в этой избе – ты. Помню, ты всегда вставал засветло. И меня, змей поганый, силком поднимал! Это я запомнил…

Последние слова произнес угрожающе и с детской обидой. Дружинники загоготали. Владимир с неловкостью пожал плечами. Да, солнце уже проснулось, вон ширится светлая полоска над виднокраем. Самое время ехать тем, кто не желает в зной глотать едучую дорожную пыль.

В доме Владимир кивнул в сторону стола. Олаф с облегчением сел, вытянул ноги.

– В Царьграде я услышал, – объяснил он, – что тебе удалось осуществить свою мечту! Анну завоевал отвагой и мечом, силой вырвал у базилевсов! Это достойный путь мужчины. Я тогда как раз вернулся с пограничной войны с арабами… Без тебя скучновато, ты ведь всегда в разные беды влезал, а когда и Анну увезли, я увидел, как мне не хватает того, что ты называл пустяковой услугой! Да, как-то пусто без твоих писем, которые я тайком передавал Анне. Во дворце не поверили, когда я объявил, что покидаю их блистательную страну и возвращаюсь в свою северную, где только холодное море и голые скалы…

За дверью во внутреннюю половину послышался шорох, скрип ложа. Олаф понимающе улыбнулся, понизил голос:

– К тому же мне прислали весть…

– Ну-ну, говори.

– Мой отец, которого я так не любил, тяжело ранен. Возраст дает ли знать, яд ли попал в раны, но ему становится все хуже. Он уже не выходит из дому, а сейчас, наверное, и не встает…

Он опустил голову.