Тавр крикнул с болью:

– Что затихли? Разве мы здесь не готовимся к прыжку на Царьград? Вот он, Царьград, падает в наши ладони! Вокруг все страны по горло увязли в христианстве! А с волками жить – по-волчьи выть! Иначе сомнут, затопчут!

Никто не спорил, сидели, отводя друг от друга взгляды. Посреди стола стояли нетронутыми чаши с вином. Войдан вздохнул:

– Будем и мы как все… Прощай, златое царство!

– Если на всей земле нет равенства, – сказал Стойгнев угрюмо, – то непросто утвердить его в одной Руси.

«Они считают, – подумал он, – что перехитрили меня, дав мне украсть для Руси веру Христа! Дурачье! Я видел их замысел. Но какая это мелочь: выбрать веру для страны, если вместе с верой получают целый мир – Анну!» Конечно, он предпочел бы ислам. Увы, нельзя, Анна будет опечалена, что он может иметь по Корану четырех жен. Даже если он ни на одну женщину больше не посмотрит. А он готов претерпеть любые муки, только бы не вызвать на ее прекрасном личике даже тень выражения недовольства.

Богатырей бы окрестить! Народ их чтит, заступники земли Русской… Им подражают в говоре, походке, одежке. Если бы эту славную тройку побратимов – Добрыню, Жидовина и Алешу – узрели с крестами на их широких, как двери, грудях, то многие бы крестились не думая…

Тавр сказал, пряча глаза:

– Княже… И не думай.

– Не станут?

– Это боярина Рынду хоть Иваном обзови, только село ему дай или серебряную гривну на шею повесь. Сам крестится, семью окрестит, холопам кресты на шею повесит! Тебе сейчас эти продажные души важнее…

Владимир долго сидел, вперив взор в чисто выскобленный пол. Сказал глухо:

– Всех, кто служит на заставах богатырских, принять с честью, поить и кормить, величать, петь им кощюны про их подвиги, осыпать дарами… пока им самим тошно не станет… потом пусть внезапно явятся послы, обязательно в растерзанной одежде и непременно прямо на пир, возопят в великом страхе, что на границах Руси снова появились чужие богатыри-поединщики, силой бахвалятся, русских витязей грозят по уши в землю вбить…

Тавр кивнул, пряча усмешку. Князь очень точно передразнил и чужих поединщиков и в лицах показал, как меняются лица пирующих русских богатырей, как вскакивают, опрокидывая столы, как с могучим ревом бегут к коновязи, где впрок нажираются отборным зерном их богатырские кони.

Проэдр и высшие чиновники с трепетом ждали, что скажет великий архонт Руси, который в крещении принял имя Василия, а теперь еще именуется базилевсом. Тем самым он подчеркнуто ничем не уступает властелину империи, тоже именуемому базилевсом Василием.

Владимир сказал торжественно:

– Идите и скажите… Копыта наших коней не переступят границы империи! Отныне и навеки она в безопасности от моего меча.