В империи вспыхнул мятеж Варды Фоки, самое время вмешаться… На другом конце империи объявил себя императором некий Варда Склир. А тайное послание к тому и другому он составит прямо сейчас.

Он застегнул ремень, вернулся к крыльцу. Молчаливый Сувор без слов отправился варить новую чашку крепчайшей кавы."

"Через два дня, повинуясь внезапному порыву, он кликнул монаха-латинянина. Тот ахнул, когда князь коротко и буднично велел произвести над ним обряд крещения. Владимир в нетерпении ждал, когда тот закончит брызгать водой и говорить по-латыни слова, которые и сам вряд ли понимал, предупредил:

– Но пока никому ни слова.

Понял?

– Да, великий князь Руси… Прими это.

Владимир нагнулся, монах надел ему на шею цепочку с золотым крестиком. Владимир запахнул ворот, пряча крест, еще раз предупредил:

– Ни-ко-му! Я хочу сперва на себе испытать, что это – быть христианином.

Монах, уходя, напомнил:

– Не забудь свое христианское имя: Игнатий!

– Иди-иди… святой отче.

После ухода монаха он долго пребывал в задумчивости. В душе росло разочарование. Ничего не происходило. Он оставался таким же злым и растерянным, а подсказки, как жить правильно, все нет и нет.

Новое имя значит лишь, что со старым покончено.

А начать… как начать по-новому?

Жизнь только ленивого несет, а то и тащит по камням как бурная река, а князь должен не только сам плыть, но и корабль с народом умело вести между порогов!

– Кремень! – вскричал он яростно. – Пошли гридней с вестью. Князь созывает знатных бояр и прочих именитых на княжескую охоту!

Кремень кивнул:

– На великокняжескую. Понял! Так и велю объявить: великий князь созывает на великокняжескую охоту!

Владимир усмехнулся.

Кремень прав. А то, глядя, как вольно с ним общаются близкие, и другой пробует к нему обратиться как к равному. А не всяк понимает, что вежество – вовсе не признак слабости.

В Болгарии вспыхнуло руководимое Самуилом восстание против ромейского владычества. За короткий срок ромеев вышибли из городов, даже вытеснили за пределы Болгарии. От Дуная Болгарское царство теперь простиралось через Преслав до границ Фракии, через Охриды до Адриатического моря, через Меленик, Сер и Веррию до Архипелага, а через Лариссу – до Фермопил.

Тавр захаживал каждый вечер, рассказывал новости.

Большей частью, что и как деется на Руси, о закордонных делах лишь упоминал, но однажды в середине повествования о вятичах вдруг со смехом хлопнул себя по лбу:

– Да, чуть не забыл! Самуил, спеша укрепить победы, потребовал от базилевсов их сестры… Говорят, неслыханной красоты девка удалась!

Владимир похолодел. Сердце остановилось, он ощутил себя как в проруби. В груди появилась пугающая пустота.

– Что… повтори…

– Говорю, Самуил хочет породниться с базилевсами.