На востоке светлеющее небо медленно озарялось розовым. Дыхание его становилось совсем горячим, сердце стучало часто и мощно.

– Я должен что-то сделать, – сказал он, задыхаясь. – Я чувствую это! Но я еще не понял, для чего рожден. То ли как Аварис, который крошки хлеба не взял в рот, пока по всей земле не пронес стрелу, то ли как Таргитай, что дал потомство бесчисленным народам, то ли как Михайло Потык, что велел приковать себя железными цепями к воротам Киева, дабы остаться навеки его защитником…

В тишине громко и страшно прокричала ночная птица. Он вздрогнул, обратил взор к виднокраю.

Розовый свет наливался победным пурпуром, вспыхнуло в небе, как подожженное стрелой степняка, облачко. Запылали и другие, их доставали из-за края земли огненные стрелы Сварога."

"– Клянусь, – сказал он вполголоса. – Клянусь огненным мечом пращуров, что в час беды встает из-под земли в городе Киеве, клянусь Мардухом – духом смерти Мары, клянусь молотом Пуруши… что ежели не стану жить по воле богов, если не выполню их начертание, то пусть не попаду в вирий, не войду в солнечную дружину Сварога! Пусть меня тогда упыри утянут в свой подземный мир, где я стану едой яжей-смоков…

Он сам не заметил, как вышел из терема, поднялся на вершину кургана.

Под ногами были погребены древние богатыри. По кощюнам, когда с востока надвинулись черные орды врагов, их встретило только одно маленькое племя скифов. Они сдержали врагов, пока к ним не пришло на помощь племя русов. Вместе разгромили врага, но сами потеряли больше половины своих воинов. Тогда и объединили племена, стали одним народом. А здесь захоронили павших.

– Теперь, – сказал он хриплым от волнения голосом, тягостное и одновременно гордое чувство заполнило грудь, – отступать некуда! Не давши клятву – крепись, а давши…

Странное дело, урезал свою свободу, но почему-то ощутил, как будто бы с плеч свалилась странная тяжесть!

Глава 33

Волхв Борис когда-то был воином страшным по силе и лютости.

Тридцать весен успел он повидать, когда в страшной битве с хазарами изрубили так, что и доныне страшно смотреть в его лицо, перекошенное жуткими сизыми шрамами. Никогда больше не улыбнется, мышцы срослись иначе, но что красивое лицо для мужчины? А вот нога…

Ее срубили огромным топором так чисто, будто сочный стебель молочая.

Любой бы помер, но вблизи случился кудесник, прямо среди сечи стянул тугим поясом обрубок выше раны, не дал истечь кровью. И хоть и сомлел воин, но выжил, очнулся среди трупов. Его подобрали, отнесли на подводу. Князь Игорь велел взять его на прокорм, заслужил верной службой Отечеству.

Не раз хотел Борис наложить на себя руки. Но самогубца Сварог в свою дружину не возьмет – не в бою принял смерть, – а с убогими душами слоняться по края вирия самому будет горько и тошно.