Платон окинул меня тусклым взглядом.

— Вы, ваше сиятельство?

— А ты сомневался? — усмехнулся я.

— Надеялся.

— Что здесь происходит⁈ — послышался снизу голос Юсупова.

Немного не тот голос, который я ожидал услышать…

Я опустил взгляд и вскинул брови. Теперь, когда купол-зонт валялся поодаль, а капюшон плаща был откинут, стало видно, что это — никакой не Венедикт Юсупов. На мокром асфальте скорчился Илларион.

— Хороший вопрос, Константин Александрович. Что же здесь такое происходит⁈ — А вот теперь раздался правильный голос.

Перед нами, безупречный, в чёрном, как космические бездны, костюме, в цилиндре, белом галстуке и белых перчатках вырос Венедикт Юсупов.

— Раздача долгов, — сказал я спокойно.

— Что-о-о⁈ — повысил голос Венедикт.

— Я только что спас вашего брата от смерти, — кивнул я на неуклюже пытающегося подняться Иллариона. — Я, если помните, был вам должен — за Кронштадт. Теперь мы в расчёте.

Я буквально почувствовал, как Венедикт начинает закипать. Будто чайник на плите, про который все забыли.

— Какой кошмар, меня пытались убить⁈ — Илларион встал и уставился на нож, который Платон всё ещё сжимал в руке. — За что? Кто вы, что я вам сделал? Вы что, хотели меня ограбить⁈

Илларион был шокирован. Как и подобает аристократу, на которого напала какая-то чернь в самом центре города. У него даже возможность подобного в голове не укладывалась.

— Мне ведь в голову не пришло бы защищаться, это какое-то безумие… Господин… Господин Барятинский! — Илларион скрипнул зубами, и интонация его изменилась. — Что ж. Полагаю, я вынужден вас поблагодарить.

Я не обратил на Иллариона внимания. Он был пешкой, а король стоял передо мной.

— В расчёте, — обращаясь к Венедикту, повторил я.

Глава 26

Не человек

— Вот как, — прошипел Венедикт и сделал осторожный шаг ко мне. Понизил голос: — А если я сейчас сорву с твоего друга этот маскарад? Что если я выдвину обвинения?

В ответ я тоже сбавил тон и на всякий случай выставил глушилку:

— Валяйте. А я расскажу вашему брату, как вы подставили его под нож.

Юсупов сумел не дрогнуть голосом. Процедил:

— Бред. Зачем мне это?

— Вы бы убили Платона, и вам бы никто слова не сказал — месть за брата, состояние аффекта, — пояснил я. — А с трупа — какой спрос? Никакого. И можно свободно обвинять меня в том, что покушение делалось с моего ведома, а то и по моему указанию. Выступить с этим заявлением завтра, перед всем двором. Дискредитировать не только меня, но и весь род Барятинских. Насмешливо попросить, чтобы я показал жемчужину. И все ахнут — какая она чёрная для белого мага.

Наверное, будь у Венедикта чуть больше времени, он бы придумал, как сохранить хорошую мину при плохой игре.