Не знаю, как Клубничке, а мне вот такое тактильное подтверждение ее присутствия необходимо, словно воздух.

Я надышаться ею не могу.

Вот как встретил тем мартовским утром у ворот СИЗО, как обнял… Так, кажется, только держа ее в руках, и дышать полноценно начал. А до этого — задыхался.

Мы тогда поехали домой, практически не разговаривая. Не могли просто, не способны были.

Зашли в квартиру, попутно сдирая друг с друга одежду, упали на кровать…

И все. Больше не помню ничего. Первый раз в своей жизни не помню, что именно делал с женщиной в постели. Потому что… Это было, словно возвращение к жизни. Так естественно и правильно, как дышать, смотреть, пить воду. Делать то, что необходимо для обеспечения жизнедеятельности.

Мы не могли друг от друга оторваться, как вцепились всеми конечностями, словно слились амебами, вросли друг в друга."

"Я не спрашивал у Клубнички, каково ей было в камере одной, она не спрашивала, каково мне было тут, без нее.

Это — совершенно ненужная информация. Потому что ответ известен. Никак. Нам с ней было друг без друга — никак. Нас не было.

Ее держало только то, что у нее есть дочка и я. Не давало впасть в уныние. И меня — ровно то же самое.

Побыв друг без друга совсем недолго, мы в полной мере ощутили, что значит — не дышать.

Не жить.

Нам не понравилось.

Из кровати мы выползли только к шести часам, когда надо было ехать забирать Соню.

И, глядя, как моя дочь обнимает Клубничку, как трогает ее за щеку, упирается носиком в плечо, я понимал, что больше никогда… Никогда, блядь! Никогда!

И сегодня утром я шел к Савину с совершенно очевидным намерением поставить условие об изменении не только графика работы, но и самого участка работы. Намеревался пригрозить всем, чем только можно… Меня должны были отпустить. В конце концов, Клубничка обещала, если сейчас не срастется, привлечь тех людей, кто вытащил Машку-неваляшку из похожего дерьма. Таких людей лишний раз дергать было нежелательно, да и становиться им обязанным не хотелось бы… Но, если бы не срослось, я бы это сделал. Реально сделал бы.

Но не потребовалось.

Савин проорался, осчастливил меня санкциями и новым участком работы. Который нужно будет обсудить с Клубничкой, но уже как-нибудь потом…

— Слушай, у нас куда-то Виталя пропал, — делится Клубничка в машине новостями. Меня сегодня на работе не было, по делам мотался, а она вышла опять в свою лабораторию. Там, наверно, Васильев фейерверки запустил к ее приходу… Моя востребованная Клубничка. — Уже пару дней, говорят, нет на рабочем месте…

— Да?

— Ага, я прям немного переживаю… У него там, он говорил, какая-то любовь была несчастная… Может, все наладилось?

— Может.

Я немногословен, хотя по поводу ее Витали могу много чего сказать. Непечатного.