Скажите, например…

– Такой уж у меня дар: оказываться в нужное время в нужном месте! – перебил её Бодрый.

– Неплохо, курсант, – удивилась Ирина Михайловна. – Сам придумал или слышал где-то?

– Слышал где-то, – уклончиво ответил Бодрый. Это было любимое выражение начальника оперчасти (по лагерному – Кума) майора Чернова, который действительно появлялся там, где его ждали меньше всего и в самый неподходящий для зыков момент. После такого визита штрафной изолятор пополнялся новыми сидельцами, а майор уходил проявлять свой дар дальше – в промзону[87] или в комнату свиданий.

– Скажите, Ирина Михайловна, а почему Вы не скрываете от меня своё лицо? – неожиданно для себя спросил инструктора Бодрый.

– Это не по теме занятий, курсант, – усмехнулась она и без нужды поправила подол своего цветастого платья, – но я отвечу. Вы никогда не встретите меня ни на Тверской, ни на Невском, ни в кино, ни в супермаркете. Я никогда не покидаю территорию учебного центра.

– Почему?

– Потому что тот мир для меня не существует! – сказала, как отрезала.

Было в её голосе что-то такое, отчего желание вести дальнейшие расспросы у Бодрого сразу пропало.

– Рассмотрим следующую ситуацию: Вам надо проникнуть в незнакомую квартиру. Причём не ворваться, и не воровским способом, а сделать так, чтобы хозяева квартиры сами пригласили Вас на чашку чая. На всё про всё времени у Вас ровно час. Итак, ваши действия, курсант!

…Занятия продолжались, как ни в чём не бывало.

Глава 4

Костя Ковтун родился в Марковке – небольшом украинском селе, расположенном на границе с Воронежской областью. Близость России наложила на село свой отпечаток: все жители Марковки говорили на странной смеси украинского и русского языков.

Этот местный диалект директор сельской школы – выходец из Прикарпатья, гордо именовавший себя гуцулом – презрительно называл «хохляцкой мовой».

Дед Кости, Опанас, был известный пасечник, и среди односельчан считался человеком зажиточным, поэтому держался особняком. Ещё будучи нестарым мужчиной, овдовел Опанас, и хотя молодых да пригожих хохлушек, желавших войти в его дом хозяйкой, было немало, больше он так и не женился.

Через три дня после смерти жены запряг Опанас коня в тарантас и, не говоря никому ни слова, выехал со двора. Вернулся Опанас вечером следующего дня. Рядом с ним с узелком в руках сидела в тарантасе его дальняя родственница Матрёна. В своей многодетной семье была Матрёна самой младшенькой. Тихая, незлобивая, она сильно отличалась от старших братьев и сестёр, которые после того как научились ходить, сразу начинали искать, где бы что украсть и с кем бы подраться.