— Я твоим слезам не верю. Говори насухую. — Фима крепко схватил меня за плечо.

А я плачу и рыдаю насквозь.

Он встал, в тот же кровавый стакан плеснул водки и протягивает мне:

— На, выпей, успокоишься.

Я хотела оттолкнуть, но побоялась разозлить Фиму и выпила.

Утерла губы и сказала:

— Насчет Миши. Во-первых. Насчет твоей дальнейшей жизни. Во-вторых. Или считай как знаешь.

Я опасалась одного — что завалится Яшковец и помешает. Кратко описала ситуацию. И предложила шанс: отъехать Фиме в Остер, на свежий воздух и влияние Гили. Там он выправится, придет в себя. Год, два, сколько надо.

Влияние творит чудеса, как педагогу мне это известно. А там новым человеком — в новую жизнь.

И тут таки встрял Яшковец, забежал с работы на обед. Выпить он забежал, ясно, на рабочем месте, видно, закончилось. Увидел бутылку — больше половины. Обрадовался.

— О, поджигательница собственною персоною! Здоровэньки булы! За шо агитируешь?

— За жизнь я Фиму агитирую. А ты его спаиваешь, Леня.

— Ага, я спаюю. Правильно. Хорошую горилку принэсла. Можно попробовать? Чи только для сэбэ?

Фима молчит.

Я говорю:

— У нас с Фимой решительный разговор.

Пей скорее, дай нам дойти до конца.

Яшковец сложил руки на груди и картинно уселся на табурет. Причем табурет аккуратненько отодвинул от стола.

— Мине на твое угощение наплювать. А на Фимку не наплювать. Никуды я не пийду. Тут все мое. Тут я Фимку спас, когда ты выгнала з родной хаты. Не мовчи, Фима. Скажи в лицо, шо думаешь.

Фима молчит.

— Скажи то, шо ты мне говорив, когда мы ее проклятую горилку пылы. Она ж за бутылку подбивала, шоб я тэбэ уговорыв проты родного сына. Ты скажи — я за бутылку продався? Я за ящик не продамся той стерве.

Тем более шо она денег на двадцать пол-литров пожалеет.

Фима молчит."

"Тогда Яшковец схватил из-под стола бутылку, уже открытую, и хряснул об пол. Она не разбилась, так как пол земляной, первый же этаж, халупа, что с нее взять. И пока водка вытекала, Фима и Ленька смотрели на нее страшными глазами. А с места ни один не двинулся.

Мое терпение подошло к финалу.

— Яшковец! Или ты, или я. Фима, сейчас же выбери, кто. Вся твоя будущая жизнь поставлена на карту. Смотри, я уйду, и ничего больше не будет. Миши тебе не видать. Ничего тебе не видать.

Яшковец вроде пришел в себя.

Он долго растирал сапогом лужу, нюхал воздух и качал головой. Потом подошел к своему верстаку, собрал какие-то кисти, баночки, в вещмешок побросал и молча вышел.

Тут Фима заговорил:

— Значит, так. Что Миши мне не видать — я понимаю. Не думай. Понимаю. Что тут мне смерть — тоже понимаю. Хотел куда-нибудь завербоваться — не берут. И возраст, и остальное не лучше. Я Гилю не знаю. Он меня не знает. Ты напридумала красиво. Как на самом деле обернется — вопрос.

— Вопроса нету. Я тебе даю случай.