Мой отец был единственным сыном, и надежды на самостоятельность не было никакой. Он и ушёл сразу в лесную избу. Такой поворот событий категорически не понравился Фене. Она ждала невестку, хотела увеличить поголовье птицы и площадь огорода, а что тут увеличишь, если женские руки как были в количестве одной пары, так и остались.

Феня потребовала, чтобы молодые вернулись жить в отчий дом. Сын Пекаса готов был к переезду, но здесь привычная программа снова дала сбой — невестка не захотела покидать домик в лесу.

— То есть её мнение учитывалось? — обрадовалась я.

— Ещё чего! Когда баба важные дела решала? Но твой отец её послушал, и они остались. Тебе год был, когда он поехал в город, торговать заячьими шкурами, смолой, берёзовым дёгтем. Зайцев господин всем разрешает бить — плодятся немерено, на поля набеги делают. В пути напали лихие люди. Ладно бы только добро забрали, но сын мой, видимо, отбиваться стал. Они его и не пожалели.

Я зябко поёжилась. Страшно жить в мире, где тебя могу убить за смолу и дёготь. Не думаю, что разбойники польстились на шкуры, раз добывать их мог любой."

"Но даже тогда моя мать не вернулась в деревню. Собирала грибы и ягоды, выращивала овощи на небольшом огородике, сушила целебные травы.

— К ней много кто за травками ходил. Мази умела делать: от ожогов, от болей разных, от синяков.

Похоже, мазь от синяков, учитывая местные нравы, пользовалась особенным спросом.

— Пожар случился, когда тебе три зимы было, — вздохнул Пекас.

Столб дыма увидели с проезжающей по тракту телеги. Все знали, что в лесу живёт травница, и сразу поняли, что горит её дом.

Дом полыхал, как факел. В стороне нашли маленькую меня, в грязной рубашонке, зарёванную и перепуганную.

— Тогда много чего говорили, но как загорелось — никто не знает. Одни считали, что мать твоя сама дом подпалила, специально, чтобы с дороги увидели и тебя забрали. Другие говорили, что пожар был случайностью. Скорее всего дверь заклинило, мать сама не смогла выбраться в узкое окно, а тебя выкинула подальше от дома. Ещё думали, что ты во дворе гуляла, когда дом загорелся. Много чего тогда люди набрехали.

— Она погибла в огне? — всхлипнула я.

Стало очень жалко бедную молодую женщину, которая не успела пожить на свете. Не порадовалась семейному счастью, своему домашнему очагу, не успела вырастить дочь. Наверное, это жутко страшно — понимать, что оставляешь своего маленького беззащитного ребёнка.

Какое счастье, что у меня нет детей. Я бы сейчас точно с ума сошла от всего, что со мной случилось.

— Нет, не нашли на пепелище ничего. Человек не полено, в прах не сгорает, — сказал Пекас. — Потому и болтают, мол, малую бросила, а сама вместе с дымом на ведьмаковские игрища улетела.

— Не правда. Не могла она меня бросить. Не верю.