"

"– А это точно Жора? Она же видела его раза три всего… – Задумавшись, Марина стряхнула пепел в чашку с чаем. – Ну да, три раза. Мы ходили вместе на твою свадьбу, один раз в ресторан к ней на тридцатилетие, и год назад она приезжала ко мне, просила ее мамашу проконсультировать. Может, она ошиблась?

– У Георгия приметная физиономия. Дай бог, конечно…

Юля попыталась обогатить Марину очередной порцией житейской мудрости, но Марина слушать не стала. Она выпроводила подругу под предлогом, что нужно сходить за сигаретами, а там и приемные часы кончаются.

В палату ноги не шли. Стоит ей оказаться там, стены сомкнутся и раздавят ее. Она попросила охранника на входе, чтобы выпустил ее на часок, и отправилась бродить вокруг больницы.

Марина никогда не думала, что может так страдать от измены мужа. Наоборот, считала это чем-то веселым, несерьезным, отчасти комическим. Поздние возвращения Георгия она не держала за угрозу семейному очагу и даже любила пошутить на эту тему, мол, я прогрессивная женщина и смотрю на твои гулянки сквозь пальцы, но ты порядочный человек и никогда не изменишь мне на самом деле…

А теперь… Получается, она чужая ему вовсе не потому, что он целиком посвятил себя науке. Не потому, что на общение с женой не остается ни времени, ни сил, а в голове столько мыслей, которые надо продумать, записать и снова продумать. Просто ему нужна другая женщина, не Марина!

Не Марина, которая столько времени обхаживала его и полностью освободила от бытовых забот и мыслей о хлебе насущном! Не Марина, которая родила ему сына! Не Марина, шестнадцать лет безропотно несшая бремя жены бескорыстного ученого!

Вся ее самоотверженность, весь труд на благо семьи, бессонные ночи и тощие дни – все это не имеет значения по сравнению со стройными ножками посторонней бабы!

Она специально не выспрашивала Юлю, как выглядит счастливая соперница, хотя знала, что Светка Юрченко дала самую подробную информацию по этому вопросу. Наверняка красивее Марины, а подробности не имеют значения.

Ее уже подташнивало, но она упорно курила сигарету за сигаретой.

Ох, Марина, не лукавь сама с собой, дело не в ножках и глазках! И даже не в упругой груди. Так думать – значит недооценивать соперницу и выгораживать себя. И в конечном счете оскорблять Георгия больше, чем он оскорбил себя сам, решившись на измену. Ты сейчас упиваешься своей самоотверженностью, тем, что была Георгию надежной опорой в его нелегкой жизни. Да, ты помогала ему в трудностях, сочувствовала горестям, но ты же никогда не радовалась его радостям!

Да ему, наверное, и не хотелось делиться радостями с тобой, он боялся, что они покажутся мелкими и даже стыдными такому серьезному и трагическому человеку, как ты.