Наконец, закаленному постоянными избиениями, мне удалось подняться на ноги.

— Джоуи, нет, не надо! — Шаннон тщетно пыталась воззвать к голосу разума. — Не ходи туда.

Отодвинув комод от двери, я дрожащими руками повернул в замке ключ и распахнул створку, хотя умом понимал: мне с таким бугаем не сладить. По крайней мере, пока. Ну и насрать!

Лучше вытерпеть любые побои, чем позволить этому ублюдку взять надо мной верх.

Не желая сворачиваться в клубок, подобно раненому зверю, подобно собственной матери, я поднялся на четвереньки, однако каждая попытка выпрямиться сопровождалась мощным ударом отцовского ботинка.

Держась за ноющие ребра, я успокаивал себя тем, что сердце по-прежнему колотится в груди, и параллельно ощупывал языком зубы, проверяя, все ли на месте.

Сглотнув струйку крови, сочившуюся из разбитой губы, я замер, придавленный грузом отчаяния.

Вдоволь наглумившись, мерзавец повалил меня навзничь и харкнул в лицо.

Истерзанный, полуживой, я распластался на полу в своей комнате, вслушиваясь в неспешно удаляющиеся шаги.

«Сваливай, — нашептывал внутренний голос. — Ты не обязан терпеть это дерьмо. Пакуй чемодан и уноси ноги, как Даррен!»"

"Соблазн был велик, но бремя ответственности перевесило. Я помотал головой и глухо застонал. Перед глазами все расплывалось, тело превратилось в один оголенный нерв. Еще пара-тройка пинков, и отец точно отправил бы меня в могилу. «Если не уберешься отсюда, тебе конец...»

Да, выходные удались на славу.

Пожав плечами, я плюхнул рюкзак на пол и быстро стянул с головы капюшон — в противном случае меня бы поволокли к директору. В очередной раз.

— Чутка покалечился на игре.

— В выходные мы не играли, — возразил Подж.

— Значит, на тренировке.

— Тренировки тоже не было, чувак.

— Ты мне кто, заботливая мамочка? — моментально окрысился я. — С какого хрена мне перед тобой отчитываться? В задницу засунь свои вопросы, понял?

Подж подался вперед и оттянул мне воротник:

— Господи, Джоуи, у тебя не шея, а сплошной синяк.

— Еще раз тронешь, и дрочить будешь ногами. Руки вырву с корнем, — пригрозил я и, отстранившись, поправил ворот школьной серой рубашки.

Нахмурившись, Подж пригладил рукой рыжую шевелюру и пробормотал:

— Расслабься, чувак, я просто за тебя переживаю. Прости, что мне не похер, — вполголоса добавил он.

— Вот и не надо.

— Чего не надо? Волноваться за друга? Задавать вопросы, когда ты являешься в школу избитый до полусмерти?

— Еще раз для особо одаренных: не надо, — огрызнулся я, вытаскивая из рюкзака дневник. — Не спрашивай и не переживай.

— Как скажешь, — обиделся Подж.

На секунду я представил, что будет, узнай он правду. В ушах мгновенно зазвучало предостережение Даррена: «Валяй, выложи все учителю. Только потом не плачь.