Она не представляла, как быстро все меняется, как резко спасение перерастает в зависимость.

Ей не понять всепоглощающей ненависти к себе, которая возникает от осознания, что пагубная привычка, за счет которой ты выживаешь каждый день, постепенно превращается в то, без чего ты не можешь прожить ни единого дня.

Ей никогда не понять, каково это, когда твоя единственная отдушина, благодаря которой ты себя контролируешь, начинает контролировать тебя и не вызывает ничего, кроме презрения.

Разумеется, вслух я ничего не сказал.

Язык не повернулся.

Слишком херовое получалось оправдание.

Поэтому я ограничился банальным:

— Не знаю. Сам не знаю, Моллой.

Она шмыгнула носом и, не сводя с меня глаз, шепнула:

— Херовое оправдание.

Удивила.

— Какое есть. — Я обхватил ее лицо ладонями и прижался лбом к ее лбу. — Прости.

Она вздрогнула, зажмурилась и приникла ко мне:

— Мне не нужен никто, кроме тебя.

— Аналогично, — сипло откликнулся я и, собрав волю в кулак, добавил: — Но я не хочу причинять тебе боль, а значит, мне нужно держаться от тебя подальше, и ты не должна мне препятствовать.

— Нет. — Обливаясь слезами, Моллой покачала головой и еще крепче обняла меня за талию. — Не могу.

— Придется, — прохрипел я, каждой клеточкой ощущая ее боль, потому что сам разделял ее. — Пока не соскочу, мне нельзя приближаться к тебе даже на пушечный выстрел.

— Но ведь ты сейчас в адеквате, — всхлипнула Моллой, прижимаясь ко мне. — Ты не пошел тусоваться, остался дома. Ты здесь, Джо! Абсолютно трезвый, не обдолбанный.

— Мы оба понимаем, что до адеквата мне еще далеко, малыш.

— Но...

— Послушай меня.

— А смысл? Все равно главного от тебя не добьешься.

— Хочешь признания? — Я прочистил горло и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил: — Ладно. Я люблю тебя, Ифа Моллой.

— Не надо.

— Люблю, — повторил я и, не отводя от нее глаз, стер с ее щеки слезинку. — Люблю тебя больше всех на свете, и это не преувеличение, а чистая правда.

— Джо..."

"— Никогда не прощу себе, как я поступил с тобой на Рождество. Нельзя допустить, чтобы это снова повторилось. — Подавив рвущиеся наружу чувства, я тряхнул головой и на одном дыхании произнес: — И я этого не допущу, потому что люблю тебя.

— В любви не признаются после расставания. — Моллой спрятала заплаканное лицо у меня на груди. — Почему ты не сказал этого раньше, пока мы были вместе?

— До, после, во время. — Я беспомощно пожал плечами. — Факт остается фактом.

— Я не хочу, Джоуи, — рыдала она. — Не хочу тебя терять. Ты мой лучший друг.

— А ты мой лучший друг, — признался я, хотя сердце обливалось кровью. — Мои чувства к тебе не изменились.

— Тогда одними словами ты не отделаешься, — пригрозила она. — Если ты добиваешься, чтобы я отступила, мне нужны гарантии.