– Она принимает душ?

Чиун вернулся к своей песне.

– Что она там делает? Душ принимает?

– Уууаа, хумм, уууаа… ниии… шууу… хуммм.

– Чиун, что ты с ней сделал? – заорал Римо.

– Как ты и настаивал, я принял меры предосторожности, чтобы она не сбежала.

– Мерзавец, – заявил Римо и бросился в соседнюю комнату. Они занимали три комнаты – миссис Лю жила в средней из них. Дверь ванной была заперта снаружи.

Римо открыл дверь. И увидел. Она висела на палке, на которую вешается занавес душа, и очень напоминала тушку поросенка, предназначенного для съедения на деревенском празднике.

Запястья были связаны полосками ткани, оторванными от простынь, и палка просунута между ними. Точно так же были связаны и лодыжки. Тело ее прогнулось в виде буквы ""Ц"", лицо смотрело в потолок, изо рта торчал кляп, густые черные волосы волнами ниспадали на пол, одежда кучей валялась возле ванны. Она была абсолютно голая.

Глаза ее налились кровью от гнева и страха, и она с мольбой взглянула на Римо, когда он появился в дверях.

Римо быстро развязал ей ноги и аккуратно поставил их на край белоснежной ванны, затем развязал руки. Как только руки у нее стали свободными, она протянула их к горлу Римо, пытаясь вонзить ногти ему под кожу.

Но Римо перехватил ее руки одной левой, а правой размотал кляп.

– Держись, – сказал он ей.

В ответ она что-то провизжала по-китайски.

– Постой, постой. Давай поговорим, – предложил он.

– Поговорим? Фашист! Животное! Зачем ты меня связал?

– Я тебя не связывал.

– Не ты, так твой цепной пес.

– Он был не в себе. Он больше не будет.

– Не держи меня за ребенка, ты, животное. Я знаю такие штучки. Твой напарник оскорбляет меня. Ты сочувствуешь и изображаешь из себя друга, а потом пытаешься убедить меня в преимуществах капитализма.

Ты делаешь это потому, что вы убили генерала Лю, а теперь хотите, чтобы я стала заодно с вашей империалистической кликой, и подала ложный отчет правительству Китайской Народной Республики.

– В этом нет необходимости, – сказал Римо. – Я правда сожалею.

– Слова капиталиста. Как я могу доверять человеку, лишенному классового сознания?

– Я говорю правду. – Римо заметил, как тело ее расслабилось, в ярость уступила место холодной ровной ненависти. Он отпустил ее руки. Она наклонилась, сделав вид, что собирается поднять с пола свою одежду, а сама попыталась ударить Римо в пах.

Он уклонился, даже не пошевельнув ногами и не изменив выражения лица.

– Сволочь, – гнев Мэй Сун только еще более разгорелся оттого, что она промахнулась. – Я сейчас же уезжаю из этой страны и возвращаюсь в Канаду, а оттуда – домой. Ты можешь остановить меня только одним способом – убить, как ты убил моего мужа. Но мое исчезновение станет для моего правительства последним доказательством вероломства твоей страны.