— Три минуты у тебя. В порядок себя приведи. Шамана из архива подбери. Жду у себя.

Стас уходит, я ещё раз поправляю на себе одежду, тупо, чтобы занять руки и погасить раздражение.

— Так и будешь лежать? — спрашиваю у Снегурки.

Стрельнув в меня обиженным взглядом, отлипает от стола и разглаживает свою сильно потрёпанную с ночи шубку.

— Вам не говорили, что лапать чужих невест нехорошо? — дуется Настя.

— Тоже мне... — закатываю глаза. — Совесть нашлась. Скажи, голубоглазая, у тебя в роду ведьмы были?

— Ведьмы? — делает большие круглые глаза. — Н-нет. Бабушка только на картах иногда гадала. К ней соседки ходили, — начинает нервно тараторить эта сказочная девочка.

— Ещё лучше. Шарлатаны. Ну, зато теперь понятно, откуда признаки клептомании, — цепляю её.

Красивые глаза вспыхивают праведным гневом, ноздри раздуваются, а ладони сжимаются в маленькие кулачки.

— Моя бабушка не была шарлатанкой! Она была самой доброй и заботливой!

— Ладно-ладно, выдыхай. А то надулась, взлетишь сейчас.

— И кошелёк я ваш не брала, — складывает руки на груди.

— А кто брал? Он сам ноги сделал? Детка, я уже столько здесь работаю, что «не брала», «не виновата, это соседи» уже не впечатляет. Мне пора. Ты тут пока посиди, подумай над своим поведением. Я вернусь, и мы продолжим наш разговор.

— Мне домой надо! Меня ищут! — пищит Настя.

Выхожу из допросной, закрываю дверь. С другой стороны в неё врезаются две ладошки.

— Вы не имеете права. Денис, выпустите меня немедленно! — требует Снегурка. — Я... я... Я в туалет хочу!

— Поздравляю, — усмехаюсь, проворачивая ключ в замочной скважине.

— Я очень хочу! — судя по глухому удару об пол, топает ногой.

— Поздравляю, — повторяю я, прячу ключ в карман и направляюсь в сторону нашего архива.

— Мне плохо! Мне страшно! Помогите! — доносится до меня.

— Дэн, чего у тебя там за буйный «пациент»? — спрашивает один из наших экспертов.

— Не обращай внимания, — отмахиваюсь.

Зову Шамана на слёт. Вместе возвращаемся мимо допросной. Там подозрительная тишина. Останавливаюсь, прислушиваюсь. Напрягать начинает.

— Иди, я сейчас, — отсылаю Шамана.

Открываю дверь, заглядываю. Настя сидит на полу, подтянув к себе колени, и ревёт. Маленькая такая, несчастная. Не выдержав, захожу, поднимаю её с пола. Она шмыгает носом и вытирает мокрые щёки ладошками.

— Ну вот чего ты рыдаешь, а?

Если бы я с каждым уголовником так нянчился, мы бы ни одно дело не раскрыли. Но ёкает внутри, зараза! От соплей этих и крупных слёз, водопадом срывающихся с ресниц.

— Я д-домой хочу, и м-мне на работу, я же г-говорила, — заикается она. — И кушать хочу. Очень.

Желудок её уже довольно знакомо урчит.

— Тут посиди. Тихо. Ничего с тобой не случится. Я сейчас к начальству схожу, вернусь, и мы спокойно поговорим. Хорошо?

— Л-лад-дно, — судорожно вдыхает Настя.