Спустившись по ступенькам вниз, мне довелось застать своих несчастных приятелей за странным занятием. Они наряжались и наводили марафет. Ей-богу! Я глазам своим не поверил, но Моня перед зеркалом полировал лысину тряпочкой с бриолином, а Шлёма, высунув язык (народная примета), зашивал сам себе дырку в штанах на колене.

— Здорово дневали, братцы!

— Здорово, подельник! — радостно откликнулся Шлёмка, хотя меня с такого приветствия слегка перекосило. — Ну чё? Как те Оборотный в праздник? Чё видел, где был, в чём участвовал?

— Жеребьевал для бабки Фроси, — честно ответил я.

 — Потом к Хозяйке зашёл, отдал визит вежливости.

— Взяли?

— Э-э… ну да, наверное. Но я не за этим. Хлопцы, в городе, вообще, много упырей?

— Думаю, наша диаспора насчитывает штук сто-сто двадцать, — прикинув, сообщил Моня. ІІІлёме такие подсчёты были не под силу, он подобное число выражал одним словом — много! — А собственно, в чём, так сказать, затык?

— Тока быстро, Илюха, мы торопимся!

— Куда, если не секрет? — навострил уши я.

— Дык на свадьбу же!

— На какую?

— Илюшенька, тебе с нами нельзя, — вежливо приостановил меня Моня.

 — У нас, как бы это выразиться по-научному, корпоратив, вот. Казакам нельзя-с…

— Ну нет так нет… А что за свадьба-то?

— Клёвая штука, братан, — влез Шлёма, невзирая на протесты товарища. — Раз в год наши девиц берут сверху, ну и… это… не, не то, чё ты подумал, а типа все перед ней ходют, пока она себе жениха не выберет.

— И что?

— Как?! Да мы ж в личинах все, вот дуры-девки и ведутся. А когда обвенчаны, уже поздняк метаться, да?

С каким трудом я удержался, чтобы не вмазать ему по роже, кто бы знал… Но казачья жизнь в первую очередь учит терпению и выдержке, без этого на границе просто не выжить.

Батюшка тихий Дон сейчас и вправду тих, но донцы регулярно служат и на Кавказской линии, а там без терпения никуда.

— Так что за девицу на этот раз взяли? Поди, какая крестьянка сельская, необразованная?

— А мы и не знаем. Слыхали тока… типа не наши её брали, а в подарок преподнесли.

— Рыжая ведьма Фифи подарила?

— Ты чё пристал, как этот? — возмутился Шлёма, уже дважды уколовший себя иголкой. — Сказал же Монька, не знаем! Хошь, сам иди глянь.

— Хочу, — сразу же согласился я, ловя его на слове.

— А пошли! — с полуоборота завёлся Шлёма.

Моня попытался возразить, и мне пришлось положить ладонь на рукоять шашки. В определённом смысле с Моней было попроще, он интеллигент, его и припугнуть можно. А в том, что он всё это сделал по собственной воле, сам легко убедит и себя, и друга, натура такая. И пяти минут не прошло, как оба упыря, каждый по-своему, были уверены, что, ведя живого казака на упыриный… как его… этот… корпоратив, они уж точно совершают хороший поступок.