Возможно, попал в другое отступающее подразделение. Дальше врать я не решился, чтобы не запутаться.

А теперь о госпитале. То, что о раненых заботились нормально, скажу, не кривя душой. Хорошо топили печки, а поддерживать тепло в наших степных местах, когда не хватает дров, угля и без конца дует ледяной северо-восточный ветер, очень непросто. Ночью лежишь и чувствуешь, как через заклеенные в два-три слоя рамы тянет холодная струйка воздуха. Печки еще горячие, но ветер быстро выдувает тепло воинских байковых одеял, которые нам полагались, люди приносили из дома ватные одеяла, сшитые из цветных лоскутков.

Их выдавали обычно раненым в грудь или с ампутированными конечностями. Мне, к сожалению, не досталось."

"Белье дали двойное, теплое. Баня работала едва не круглосуточно, но раненых было так много, что очередь мыться доходила обычно дней через десять-двенадцать. Некоторых отпускали помыться к местным жителям, но выборочно. Мужики, не выдерживая, запивали после баньки, оставались ночевать у казачек. Порой их по два-три дня искали. Приводили, отчитывали, но строгих мер обычно не принимали. Просто больше не отпускали «в баньку».

Но если мужик, да еще выздоравливающий, встретил ласковую женщину — разве его удержишь? По ночам убегали, правда, к утру возвращались.

Кто имел возможность, ходил в соседний клуб в кино. Раненых пускали туда бесплатно. В клубе было очень холодно, и наше начальство старалось ограничить такие хождения, чтобы раненые не простужались. По рукам ходили книги из школьной библиотеки, принесенные местными жителями. Политработники тоже активно снабжали газетами и новыми, вышедшими книжками на серой бумаге, в тонкой обложке.

Так как книг все равно не хватало, некоторые, особенно в бумажных обложках, аккуратно разрезали на несколько частей. Любителей читать было с избытком.

Помню, я прочитал новые стихи Константина Симонова. Никогда не был любителем поэзии, но стихотворение «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…» буквально потрясло меня. Я не воевал под Смоленском, но мне казалось, что эти стихи про меня. Кто-то из друзей, обняв, спрашивал:

— Помнишь, Леха?

Кто остался в живых из нашего батальона? Единицы. Лейтенант Князьков, Иван Войтик, еще несколько человек.

Однажды ночью я не выдержал и заплакал. Плакал я тихо, мне казалось, что никто меня не слышит. Но с соседней койки ко мне перескочил бывший минометчик Никита Межуев с оторванной ступней. Он был старше меня. Подумал, что я получил письмо о смерти отца или брата. Стал утешать меня. Я ответил, что ничего особенного не случилось, просто подвели нервы. Никита меня хорошо понимал. У него за полгода пропали без вести два брата. Мы долго сидели на моей койке, шепотом вспоминали, кто что пережил.