И она готова была выполнять самую грязную и тяжелую работу, лишь бы в перерывах заглядывать за кулисы. Лишь бы смотреть, задумавшись о чем-то своем, как люди получают истинное наслаждение, занимаясь тем, что им нравится.

Тем, что восхищало ее старого доброго деда, который имел отличное чувство юмора и, по его словам, самую прекрасную в мире жену. Эти молодые и старые люди были не просто людьми для Мэри Элизабет Браун, которая носила вымышленное имя, а людьми с экрана. Людьми, которые говорили что-то важное каждый раз, обращаясь к ней. Ее восхищали люди, которые не видели ее никогда в своей жизни.

И если бы старый кассир работал не в драматическом театре, а, скажем, продавал бы билеты на балет, то Мэри Браун, возможно, пошла бы работать уборщицей в двадцать три года в библиотеку мертвых птиц.

Администрация театра с радостью приняла такую юную и очаровательную девушку с ребенком на руках в свой храм искусства.

– Надеюсь, вам есть, с кем его оставить.

– Да, не волнуйтесь, – сказала улыбчивая миссис Браун, которая питалась иллюзиями относительно этого места.

Ее незамедлительно взяли уборщицей в свою святыню, которую люди ежедневно пачкали своей грязной обувью, фантиками от конфет и критикой. К сожалению, Мэри научилась бороться только с фантиками и грязью на полу.

И на второй день после выхода на работу из декретного отпуска, когда ее муж, доктор Фредерик Браун, остался дома из-за легкого насморка и хронической затяжной усталости, в тот снежный февральский день Мэри забрала Дона из яслей. Села за руль своего личного автомобиля и разбилась насмерть вместе со своим двухлетним сыном, когда выезжала из-за поворота и не заметила на главной дороге грузовик, мчавшийся на высокой скорости.

Мгновенная смерть. Их даже не реанимировали, а отвезли прямиком в морг. Когда ближе к обеду зазвенел телефон в гостиной их теплого дома, Фредерик принимал горячий душ и не спешил поднять трубку.

Он мысленно сказал себе: «Перезвонят!» И, разумеется, ему перезвонили, когда он вышел из ванной.

В тот снежный зимний день в ушах Фредерика (нет, тогда еще не Фредерика) зазвенело с такой силой, что, казалось, сначала лопнут барабанные перепонки, а затем пойдет кровь из носа, но кровь не спешила идти. В тот, запертый в глубинах себя, день, доктор упал после морга на белое покрывало и сжимал изо всей силы белую, хрустевшую в ладонях вату.

Он опознал свою семью.

Прошло восемь лет…

Глава девятая

Доктор Браун, как и всегда, этим прохладным и ничем не примечательным утром не услышал тихих шагов Мэри, когда она покидала его. От нее осталась только вмятина на подушке и запах ее молочного тела. Женщина покидала его каждое утро так тихо, словно ходила не по деревянному полу, а по воздуху.