Луиза еще и ворчала:

-- Поживее, барышни! Надобно еще к хозяйке зайти, попрощаться, да благодарность за приют высказать.

В комнате баронессы было жарко и душно. Пахло дымком, едким запахом пота и какими-то тошнотворно-сладкими благовониями. Сама комната представляла собой довольно просторное помещение, беленое и с каким-то простеньким рисунком на стенах. Я с любопытством присмотрелась: похоже, что рисунок набивали по трафарету.

Кроме огромной супружеской кровати под плотным балдахином, также, как и в комнате ее сына, у окна стоял большой стол под роскошной, свисающей до пола бархатной скатертью. Печь была обложена довольно интересной кафельной плиткой. Кажется, такой кафель называют изразцами. Выпуклый рисунок на плитке был тонирован голубым и зеленым цветом, отчего вся махина печи казалась излишне пестрой.

Сама баронесса в тяжелом стеганом халате, отделанном широкими полосами меха по вороту, манжетам и подолу, сидела у трехрогого подсвечника за столом и что-то быстро писала тонкой серебристой ручкой в массивной книге, периодически макая перо в белую фарфоровую чернильницу.

Мы уже привычно поклонились и терпеливо дожидались, пока она заговорит с нами. Ждать пришлось долго: хозяйка внимательно нас рассматривала. Наконец мачеха слегка кашлянула, встала и двинулась к нам. Луиза, стоящая за нашей спиной, ощутимо шлепнула меня между лопаток, призывая отвесит еще один поклон. Баронесса протянула мне и сестре по небольшому твердому предмету, завернутому в кусок мешковины, и произнесла прощальную речь:

-- Это вам подарок к свадьбе. Я выполнила свой долг. Надеюсь, у вас хватит ума найти себе достойных мужей.

Еще один поклон и, испытывая облегчение, мы покинули этот замок.

***"

"Домик на полозьях, в который уселись мы с сестрой и Луизой, чем-то напоминал маленькое темное купе, где на месте боковых полок стояла крошечная чугунная печка, распространяя тепло. Разница было только в том, что единственное окошко-форточка смотрело прямо в широкую спину кучера. Мы сели на узкие диванчики друг против друга. Провожающая нас Изи еще немного посветила фонарем в дверях, давая время Луизе запалить свечку, потом перекрестила воздух в дверях и сказала:

-- Дай вам Бог, барышни, хороших мужей! А вам, барышня Ольга, еще и добра всяческого! – расставаясь с добродушной горничной, я подарила ей две медных монетки из тех, что у меня были. Думаю, поэтому она меня так выделила.

Под лавками, на которых мы сидели, стояли одуряюще пахнущие корзины со свежим хлебом. Ангела, немного поелозив на жестком тюфяке, изогнулась и нырнула под столик. Повозившись в темноте, вылезла с оторванным куском хлеба в руках и получила нотацию от Луизы:

-- Ах ты ж Господи! Или вы, барышня Ангела, голодная? Вам этого хлеба до самой столицы должно хватить.