Крестьянского же малыша переводили в лучшем случае на коровье или козье молоко, в худшем – нажевывали в тряпочку хлеб и давали сосать ребенку. Разумеется, смертность крестьянских детей в таком случае была очень высока.

Доверительные отношения с Сусанной привели к тому, что из ее рассказов я составила довольно четкое представление о быте и крестьян, и горожан. И далеко не все в этом быту мне нравилось. Многое казалась жутким, отвратительным и ужасным. Поэтому я сразу заявила мужу:

-- Никаких кормилиц! Своего ребенка я буду кормить сама.

Рольф слегка нахмурился и с удивлением спросил:"

"-- Но почему, Олюшка? Почти все благородные дамы отдают детей кормилице.

Так принято. И ты можешь не переживать из-за денег: для ребенка я сделаю все, что только могу.

-- Я и не переживаю из-за денег, Рольф. Просто я считаю, что ребенку полезнее именно материнское молоко. И вовсе не хочу, чтобы какая-нибудь женщина кормила нашего малыша. И что-то я не поняла, дорогой мой… Ты вообще рад, что будет ребенок?

Рольф задумчиво почесал за ухом, взъерошив волосы и, смущенно улыбнувшись, ответил:

-- Я рад, Олюшка. Я очень рад, но…

-- Что “но”?

-- Только не смейся, солнышко мое… Мне тревожно за тебя и ребенка.

-- А если будет не малыш, а малышка?

Рольф небрежно отмахнулся от моих слов, с некоторым даже удивлением сказав:

-- Какая разница? Лишь бы здоровенький…

В моей прошлой жизни такая настороженность от мужчины меня бы, пожалуй, удивила и обидела. А здесь, где все наследство передавалось по мужской линии, эти слова были лучшим, что мог сказать любящий муж.

Благодаря нашей Сусанне я знала о семьях, где жена, родив двух дочерей, навсегда теряла расположение мужа и получала в дом любовницу.

Конечно, такие гадости были только в дворянских семьях. Но и в крестьянских женщина, родившая несколько девочек, считалась порченой. Мужья зачастую обращались с ними весьма жестоко.

Вот это равнодушие к полу ребенка говорило об отношении Рольфа ко мне гораздо больше, чем любые восторги по поводу будущего малыша. В этой беседе очень хорошо проглядывал характер моего мужа: человека, понимающего свою ответственность перед семьей и родом и готового с честью эту ответственность нести.

А ведь я видела, что новость о ребенке мужа слегка пугала: у него не было братьев и сестер.

Он не представлял, что такое младенец в доме, но очень старался не показывать мне свой подсознательный страх. Я только улыбнулась и вздохнула, постаравшись смягчить его тревожность: все больше я понимала, что Рольф заслуживает не только любви, которая как пришла, так может и уйти. Он заслуживает уважения.

***

Осень неторопливо скатывалась к зиме. В башне уже топили ежедневно и постоянно. Я руководила рабочими, доделывающими ремонт в детской.