Поздний мартовский снег, тяжелыми комками падает с неба, тут же превращаясь в кашу на асфальте, голые ветки деревьев, серые машины.

Не слышу его, но знаю, что стоит позади, смотрит на меня. Чувствую, как тяжелый взгляд проходит от макушки до пяток и обратно.

— Приехала, значит, — усмехается Влад, — внезапно.

От его голоса по коже мороз и толпа бешеных мурашек.

— Соскучился?

— Нет, — говорит так равнодушно, что не возникает никаких сомнений в его искренности.

Я все-таки оборачиваюсь. Смотрю на него поверх кружки, делаю маленький глоток несмотря на то, что кофе нестерпимо горячий, морщусь.

Швецов стоит, подпирая стену плечом. Босой, в одних спортивных брюках, висящих низко на бедрах. Я невольно веду взглядом по рукам, сложенным на груди, по четко вылепленным порожкам пресса и красивым косым мышцам живота.

Влад не шевелится, позволяя себя рассматривать, только карие глаза становятся совсем черными. Как у дьявола. Потом отталкивается плечом от стены и подходит ближе.

Непростительно близко — протяни руку и прикоснешься.

— Не подходи. От тебя воняет, — намекаю на девицу, с которой он совсем недавно кувыркался под одеялом.

— Что не так, Ясь? — он снисходительно улыбается, но в глазах плещется лютая стужа, — все как ты хотела. Разве нет?

Я хотела не этого. Но в жизни всегда приходится чем-то жертвовать ради своих целей, а потом остается только жить с результатами своего выбора. Мне казалось, что за эти годы, я научилась этому в совершенстве. Выдрессировала себя, выкинула все сожаления из головы. Из сердца. Научилась улыбаться, даже если внутри кипит и засасывает черное болото.

Только почему-то сейчас, глядя в темные глаза, хочется как в детстве, упасть на кровать, уткнуться носом в подушку и выть.

— Возможно, — жму плечами.

— Не скромничай, — очередная холодная улыбка, за которой стелется тьма, — Ты же любишь все за всех решать.

Это удар ниже пояса. Он это знает.

Я не успеваю ответить.

Раздается звук отпираемой двери, и в квартиру входит Ольга. Как всегда, одета по последнему писку моды. Прическа — волосинка к волосинке. Свежий макияж, такой, что его не видно, но он есть. Шлейф цветочных духов, с нотками горечи.

— А вот и я! — сообщает она, растягивая губы в радостной улыбке, — ну как вы тут? Чем занимаетесь?

Влад смотрит на меня, нагло вскинув одну бровь. Дескать, давай, скажи сестренке, чем я тут в ее отсутствие балуюсь."

"Не боится. Не жалеет.

Я тоже улыбаюсь:

— Да, вот обсуждаем, как будем отмечать мой приезд.

Он опускает взгляд, усмехается, качая головой. Отчетливо слышу его тихие слова, предназначенные только мне:

— Какая же ты…

Не договаривает. Уходит с кухни, а я понимаю, что все это время не дышала.

— Я мигом. Руки только помою, — Ольга бросает сумку на полку и идет в ванну.