Я не собираюсь ничего забывать. С меня хватит. Я ее посажу, — холодно произносит Ярослава, — на сколько смогу. Да хоть на пятнадцать суток упеку. И не дам замять эту историю.

— Ясь, ты понимаешь, что это значит? Какое это пятно на ее репутации? У нее же работа, контракты.

— А ты ей, про мою репутацию вчера сказал? Или из виду этот вопрос упустил?

По смущенному лицу понятно, что ничего он не сказал.

— Она же избитая пришла. Сказала, что это ты…

— Понятно, — криво усмехается Яська, — как всегда решил, что я девочка сильная и справлюсь сама? Ну что ж, ты прав. У меня будет адвокат, который камня на камне от ее репутации не оставит.

— Яська! — рявкает отец, — прекрати немедленно.

— Дома, на своих девочек орать будешь.

— Ты тоже моя девочка.

— Пап, я давным-давно сама по себе. У тебя есть тетя Лена, которая из тебя веревки вьет, Оленька, которой надо в попу дуть и прихоти исполнять. Вот с ними и развлекайся, я больше к вам ни ногой и очень надеюсь, что вы тоже не станете лезть на мою территорию. По крайней мере насчет Ольги я приложу все усилия.

У Чернова даже лысина становится серой, когда он понимает, что Ярослава не отступит. А еще он прекрасно знает, что у него умная и сильная дочь, которой по плечу все. Даже засадить свою сестренку.

— Сразу говорю, откупиться не получится. Договориться тоже. Можешь сколько угодно меня ругать. Мне все равно. Если тетя Лена сунется — я ее пошлю, если Оля начнет верезжать — тоже пошлю. О том, что мы семья вы все вспоминаете только когда вам что-то надо.

— Кстати, о семье, — протягиваю ему тонкую папку, — это вам. Почитайте на досуге, может быть, натолкнет на определенные мысли. А нам пора, извините.

Беру ее под руку и веду прочь из этого мрачного места. Нам пора домой.

Мы выходим из участка, прощаемся с Власенко и идем к машине. Яська задумчива и спокойна. Я чувствую, как подрагивают ее пальцы в моей ладони.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все отлично.

— Не обижали? — этот вопрос волнует меня больше всего.

— Нет. Меня вчера что-то разморило, и я проспала всю ночь, как младенец.

Зашибись, я значит по городу метался, людей на ноги поднимал, а она дрыхла. В обезьяннике. Невероятная женщина. Обожаю.

— Что в той папке, которую ты сунул отцу? — интересуется она, когда мы уже садимся в машину и едем домой.

— Безопасники, которые работали над твоим вопросом, копнули немного, пытаясь выяснить, что это за Оленька такая и какие у нее связи.

— Что нашли?

— По ней? Ничего особенного. Пустышка. Зато у твоей мачехи обнаружились подозрительные счета. Очень сомневаюсь, что твой отец дает ей столько денег на карманные расходы. Ребята не разбирались в чем там дело, такой задачи перед ними не стояло, но я уверен, что хитрая тетя Лена потихоньку прибирает к рукам все папино хозяйство.

Яська злится.