Пикировки с разъяренной мачехой меня больше не интересуют, как и невнятные воспитательные беседы отца. Мне надоело играть словами и фальшивые улыбки тоже наскучили:

— Собственно говоря, я пришла сюда не затем, чтобы вас утешать. А чтобы серьёзно поговорить, — сдержано похлопываю ладонью по подлокотнику, — хотите вы или нет, но Влад разводится с вашей драгоценной Оленькой. И я его всячески в этом поддерживаю. Этой мой мужчина.

— Твой мужчина и дня не продержался, после твоего отъезда, тут же к Ольге свататься пришел.

— То, что произошло между нами тогда — никого не касается. Я уехала, он женился. Все квиты. Теперь идем в обратном направлении: я вернулась, он разводится. Какая там будет неустойка — нас не волнует. Если возникнут проблемы в совете директоров — тоже плевать. Если потребуется, Влад переведет свои акции на отца и уйдет из компании. Я тоже. — говорю это и не чувствую ничего.

Вроде семейное дело, надо за него держаться… но о каком деле речь, когда и семьи-то нормальной нет.

— Ярослава! — Тут уже начинает возмущаться отец, — что значит уйдешь! Ты нужна мне на работе.

— Жаль, что только там, — поднимаюсь с кресла, не глядя, обхожу тётю Лену, которая дымится, как самовар. — я все сказала. И предупреждаю сразу. Будете лезть, давить — будет только хуже. Захотите войны — будет война. Я жалеть никого не стану.

— О как заговорила. Жалеть не будет. Мы ее растили, поили, кормили. Я косички тебе плела, в сад водила, сказки на ночь читала.

— У меня есть предположения, чем была вызвана такая забота, но, пожалуй, не стану их озвучивать. За косички — спасибо. Они всегда были красивее, чем у остальных девочек. А теперь мне пора. До свидания."

"— Ну-ка задержись! — отец тоже поднимается, — что за глупости ты говоришь насчет работы? Никто не отпустит, ни тебя, ни Влада.

Вот как речь заходит о бизнесе, так у него сразу голос прорезается.

— Попробуйте удержите. Лучше Ольге мозги промойте, чтобы не позорилась и не совалась к нам.

— Сама и скажи. Глядя ей в глаза, бесстыдница!

Я молча достаю телефон и набираю номер сестры:

— К сожалению, не отвечает, но не переживайте, скажу. Если она будет крутиться вокруг моего Влада, я не посмотрю на то, что она младшенькая сестренка. Вы меня знаете, — разворачиваюсь к отцу. Он запыхался так, будто бежал три километра, прыгая через рвы, наполненные кипящей лавой, — я не знаю, что тебе еще про меня наговорят. Хочешь слушай, хочешь нет. Дело твое. Будет желание пообщаться и в дальнейшем увидеть внука — звони сам. Я навязываться не стану.

— Ярослава!

— Все. Мне пора. Я еще должна Оленьку вашу вызвонить, чтобы покончить с этими неприятными разговорами.

Ухожу из дома, который когда-то считала своим, и меня никто не провожает, никто не пытается остановить. Я ничего не чувствую.