Как раз там, где стою я.

Чуть поодаль замечаю поезд. Держу пари, секунду назад его здесь не было. Низ вагонов выкрашен в красный, верх серебристо-серый. Ничего странного, но мне не по себе.

Не знаю зачем, но я иду к нему. Медленно, настороженно, то и дело оглядываюсь.

Оказавшись рядом, заглядываю в первое попавшееся окно. Внутри закрытого купе сумрачно, на столе стоит чай в фирменном стакане в металлической подставке. Над ним вьется пар, а на дне еще не растворившиеся кубики сахара.

И никого. Ни в этом купе, ни в соседнем. Будто все люди исчезли по мановению волшебной палочки.

Я иду дальше, продолжая заглядывать в окна. Везде полумрак и ни намека на человеческое присутствие.

Зачем-то стучусь в дверь, но она наглухо закрыта, как и все остальные.

Через три вагона от меня из окон льется яркий свет, и я как зачарованный мотылек, иду туда. Мне хочется хоть краешком глаза заглянуть в тот вагон, потому что там что-то важное. Вернее кто-то

На улице внезапно сгущаются сумерки.

Я уже со всех ног бегу вдоль состава. Сдергиваю на ходу шарф, шапку, скидываю пальто. Бегу, но окна приближаются так медленно, что душит отчаяние.

Мне надо успеть. Из-под колес уже вырывается шипение — поезд готовится отправке. Времени остается все меньше.

Наконец, я добираюсь до нужного вагона, сипя и задыхаясь упираюсь руками в металлический бок и смотрю в окно. Пусто. Там никого нет.

Перескакиваю к следующему окну. Там тоже никого. Я даже встаю на цыпочки пытаясь получше рассмотреть, но без толку.

Следующее окно. Следующее.

Сердце гремит все сильнее, и зуб на зуб не попадает от волнения.

Еще одно окно. Еще.

Добираюсь до середины вагона, к самому яркому пятну и заглядываю внутрь.

… На столе сидит малыш. На нем только памперсы и в руках розовая погремушка-шарик. Ребёнок сосредоточенно ковыряет пальчиками игрушку, хмурит бровки. Губешки сложены бантиком.

Девочка.

Я смотрю, как завороженная, боясь упустить хотя бы миг. Жадным взглядом щупаю пухлые ручки, со складочками на запястьях, на щеки, такие сладкие, что хочется зацеловать, и сердце сжимается от нежности.

Я кладу руки на стекло и чуть ли не носом к нему прилипаю, любуясь на малышку.

Она меня замечает. Поднимает взгляд — ясный, сияющий, с янтарными огоньками в глубине, и улыбается.

На щеках ямочки.

— Привет, — шепчу едва слышно и глажу холодное стекло.

Ребёнок все слышит, смеется, размахивая погремушкой. От этого заливистого смеха, слабеют колени:

— Где твоя мама?"

"Она тянется ко мне, прикладывает свою ладошку к стеклу. Я смотрю на нее, на меленькие аккуратные пальчики, и не могу дышать. Поднимаю дрожащую руку и прикладываю к ее ладони. Между нами холодное стекло.

Девочка снова заливисто смеется, смотрит на меня с такой любовью, как умеют только маленькие дети.