Вот привезу её домой и выловлю самого огромного и свежайшего лосося или осётра, чтобы Уголёк от души удивилась его размерам и сразу же влюбилась в этот вкус!

- Аминка, кстати, отлично готовит, - чуть изогнул бровь Буран и прыснул от смеха, потому что у Морозного тут же загорелись глаза еще ярче и восторженнее, чем были до этого.

- И пирожки с рыбой приготовит?

- Запросто!

На лице Морозного расцвела такая довольная улыбка, что Буран не смог сдержать смеха.

Как же все таки мало надо медведю для счастья!

Чтобы любимая была рядом и чтобы она умела готовить пирожки!

- А твоя жена тоже хорошо готовит?

- Вроде как да.

Морозный хмыкнул:

- А метку уже успел поставить! Шустрый!

- Здесь так положено. Местные традиции.

- Нам бы такие традиции в ледяное царство.

Буран только со мехом покачал головой, от всей души понимая Морозного, который рвался уже в бой, но благоразумно понимал, что на этом этапе лучше не делать резких движений и дать девушке смириться с мыслью, что отныне она принадлежит ему.

И пусть ситуацию была непростой и запутанной, но настроение у медведей было явно приподнятым и довольным, до тех пор, пока не раздался неожиданно телефонный звонок.

Буран похлопал по карманам своих штанов в поисках трубки и вышел в зал, откуда доносились приглушенные звуки мелодии."

"Мужчина улыбнулся и его глаза тут же потеплели, когда он прочитал, кто именно звонил.

Это была мама Булата.

Он поднес трубку к телефону, с улыбкой проговорив:

- Да, султанша моего сердца. Моя любимая мама.

Вот только все краски пропали с лица, когда он услышал горький плачь женщины, и её душераздирающий крик:

- Убили моего сына!

Было ощущение, что в его сердце выстрелил кто-то невидимый и неощутимый.

Не было слышно звука, не было никого рядом, а в груди стало так больно, что Буран пошатнулся и отступил назад.

Изнутри рвался крик.

Дикий, оглушающий и хриплый, поэтому медведь не мог сделать ни вдоха.

Медведи не плачут.

Воины-берсерки не знают, что такое слезы.

Но они умирают и горят изнутри, способные разорвать любого врага, но только не то, что делает им так больно.

Потому что когда горит душа – это гораздо страшнее любой физической боли.

И что с этим делать, как лечить - было не известно.

Женщина кричала что-то ещё надрывно и потерянно, но Буран уже не разбирал слов. Он дернулся вперед с такой скоростью, что даже у него мир перед глазами превратился в размытое пятно.

Ему не нужны были какие-то ориентиры в пространстве. Медведь знал куда бежать, не жалея своих дрожащих ног и пылающих легких.

-Стоять! Глаза!

Морозный в последний момент удержал друга, но понимал, что он его сейчас хоть и слышит, но никак не воспринимает.

Телефонный разговор он слышал, и суть понял.