Это именно она настояла, чтоб был портрет в красивой рамке, я там почти ребенок, пухлая, с длинными волосами, сижу у пианино, улыбаюсь.

– Нет, ее тоже нет, уходи, Сивый, не рви душу! – отец уже кричит, что-то разбивается, а потом я слышу удары

Зажимаю рот рукой, чтоб не закричать, часто дышу, слезы пеленой в глазах. Он бьет его? Он что, бьет его?

– Я тебя, сука, предупреждал, чтоб ты не смел рыпаться? Предупреждал? И ты знал, кем связываешься, и какие могут быть последствия.

– Знал, знал, я все знал, отпусти.

Хочу зайти, тяну на себя дверную ручку, надо остановить того человека, я не могу просто так прятаться, когда избивают моего отца.

Ладонями вытираю с мокрых щек слезы, пытаюсь успокоиться, быстро вхожу в квартиру. Останавливаюсь в дверях комнаты, отец сидит на диване, вытирает кровь с губы, бледный, в глазах тревога.

– Папа, что происходит? – мой голос дрожит, стараюсь не смотреть на другого мужчину.

– Уходи! Зачем пришла? Никакой я тебе не папа! – вздрагиваю от крика.

– О, а вот и дочурка, а ты повзрослела, не такая булочка, как на фотке.

Он с виду такой обыкновенный – среднего роста, такой же комплекции, джинсы, рубашка.

Если б я встретила его на улице, ни за что бы не подумала, что он некий коллектор или специалист по выбиванию долгов.

Мужчина подходит ближе, совершенно простое лицо, ему за пятьдесят, аккуратная стрижка, седина, гладко выбрит, тонкие губы. Он с интересом рассматривает меня и портрет на стене, а у меня все вибрирует внутри, потому что я не знаю, что от него ждать.

– Я тебя где-то видел, напомни, – а вот голос у него нехороший и взгляд мерзкий, как у гремучей змеи. Того и гляди сделает выпад и укусит, пуская яд под кожу.

– Я… я не знаю, что вам нужно? Сколько вам должен отец?

– Хочешь отдать?

– Нет, у меня ничего нет.

– Тогда не лезь в дела взрослых. Ты официантка в кафе у дороги?

– Уже нет.

– Правильно, там нечего делать хорошим девочкам, ведь ты хорошая? Такая застенчивая, ни друзей, ни подруг, лишь папка-алкаш, а мечты были красивые, верно?

Он слишком близко, медленно поднимает руку, хочет прикоснуться, дергаюсь в сторону.

– Сивый, не трогай ее, я сказал, не трогай!

– Ну, я же не извращенец какой, чтоб пугать девочку.

Мы с девочкой можем сами обо всем договориться, так сказать, по любви. Я ведь не обижу и даже помогу.

– Нет, Сивый, она тут ни при чем! Убирайся!

Я даже не успела понять, что произошло, выпад, удар, тихий стон – и вот отец уже лежит на полу, скорчившись от боли.

– Устин, я тебя предупредил, не надо при мне дергаться, а твое сокровище никто не тронет, но до поры, сам знаешь, отдавать все равно придется.

Внутри все оцепенело, руки дрожат, слезы стоят в глазах.