Полгода! Кати, его Кати уже полгода бродит неизвестно где! А может, ее тело давно лежит в канаве у тракта! Герцог старался не допускать подобных мыслей, ведь стоило задуматься, и сердце сжимал холод.

Ничего полезного из допросов узнать не удалось, но тот самый работник по имени Доротэо намекнул, что одна труппа актёров квартировалаи в Мурсии, когда синьорина сбежала.

Уцепившись за эту ниточку, ди Новайо пригласил к себе старшину бродячих артистов, налил в кружку подогретого вина и почти десять минут выслушивал какую-то ерунду о дороге, сложностях актёрской жизни, жадных горожанах, редких возможностях заработать…

В какой-то момент Алистер отчётливо осознал – врёт. Старшина знал, где находится Катарина, но не собирался сообщать герцогу. И даже если королевский инспектор велит арестовать всю труппу и пытать его самого – он не скажет.

Среди актёров и другой бродячей братии был в ходу свой кодекс, и в нём королевским ищейкам не было веры. А значит, не было и содействия.

Алистер вспомнил Ороту и то, как ему почудился голос Катарины. Тогда ведь тоже на пути встретились бродячие артисты, закружили его и помешали догнать свою женщину.

– Твоя труппа приехала из Ороты? – перебил Алистер старшину.

Остановившись на полуслове, тот пару секунд недоумённо моргал, явно что-то вспоминал, глядя на герцога. А потом помотал головой.

– Мы стояли в небольшой деревеньке к западу отсюда, – наконец сообщил старшина.

– А до этой деревеньки вы были в Ороте? – не отступал ди Новайо.

Старшина молчал. Не хотел выдавать Катарину? Или боялся за своих людей?

– Послушай, – герцог приблизился к актёру так, что их лица находились практически рядом, и произнёс очень тихо: – Я никогда не причиню вреда этой женщине. Но мне просто необходимо её найти.

Он не ошибся. Старшина недоверчиво скривился, а потом ответил эмоционально, выдав себя с головой:

– Поэтому она от тебя убегала?! Одна, ночью, не взяв ничего с собой?!

– А разве я сказал, какую именно женщину ищу? – улыбнулся ди Новайо, осознавая, что поймал этого упрямого актёра прямо в расставленную ловушку.

Старшина сник, он тоже понял, что попался. Но Алистер не собирался злорадствовать. Ему необходимо было содействие актёра, поэтому он отошёл на пару шагов, чтобы старшине было хорошо видно, и сделал жест, который обозначал клятву.

А потом произнёс проникновенно, вложив в эти слова всю свою душу:

– Клянусь, что не замышляю ничего дурного против Катарины.

Старшина немного расслабился, но всё ещё смотрел недоверчиво. И тогда герцог решился. Если он раскроет душу одному актёришке, ничего не случится.

– Я очень обидел её, – признался он. – У Катарины есть все причины злиться на меня. Но, поверь, я осознал свои ошибки и ничего не желаю так сильно, как исправить содеянное.