Ночью, когда часть гостей увели домой слуги, а часть осталась храпеть под лавками, мэр распорядился выдать актерам корзину с хлебцами, круг сыра и большой кувшин вина. Микаэле поблагодарил за ужин, и мы собрались уйти, но вдруг высокомерный толстяк пристукнул своим посохом:

– Могли бы и отблагодарить меня лично! – заявил он.

Старшина непонимающе вскинул брови, скорчив физиономию сущего дурачка.

– Девицу на ночь предложить! – со вздохом пояснил тупому актеришке мэр.

– Ваше сиятельство, – польстил старшина толстяку, – у нас нет женщин, достойных вашего величия! Впрочем, если вы предпочитаете мужчин…

Толстяк побагровел и визгливым голосом велел нам убираться.

Я вздохнула с облегчением и успела заметить, что хрупкую девочку-танцовщицу прячет под плащом наш силач Марко. Вот не зря Арлисса посоветовала мне намазать лицо и руки грубым коричневым гримом, с помощью которых в спектаклях изображали крестьян. Да еще парик платком повязать и деревянные башмаки нацепить – чтобы походка стала тяжелой и неровной.

Кроме меня и Арлиссы в бродячем театре ездила только высохшая старуха – мать старшины Мария, но ее давно не брали на представления.

Я спросила у Минчо, почему так, и он объяснил, что жену Микаэле однажды уволок к себе аристократ. Очень уж хорошенькая она была и светловолосая к тому же. А вернул окровавленный кусок мяса. После всего, что с ней творили, женщина сошла с ума и быстро умерла, не узнавая детей и мужа. С той поры старшина не берет в караван женщин.

– А как же Арлисса? – удивилась я.

– Он ее отбил у портовых рабочих, – вздохнул акробат. – Ее выкинули из приюта, потому что исполнилось пятнадцать лет. Она пошла, куда глаза глядят, и наткнулась на подонков.

Теперь она Микаэле как дочь. Он ее прячет, велит с матерью сидеть, если вдруг аристократы поблизости появляются.

– А меня почему взял? – тут мне прямо страшно стало и, конечно, интересно.

– Мария велела. Она ему еще накануне сказала, что придет женщина с волосами, как лен, и ее надо взять и спрятать. Так-то старшина не слушает никого, сам решает, но его мать в юности была жрицей, пока не сбежала с его отцом. Вот и говорит иногда чужим голосом, и все, что говорит – сбывается!

Меня продрало морозом по коже от таких вестей.

Как эта женщина могла узнать, что я приду к артистам? Магия! Всюду эта непонятная магия!

Я поежилась и плотнее завернулась в шаль.

Фургон медленно катил к воротам, ведущим из города. Мы отработали дозволенные представления и двинулись дальше. Перед отъездом старшина спросил, что мне нужно купить, и отыскал в рядах на рынке промытую конскую гриву на струны, канифоль, оливковое масло и войлок для обработки скрипки.

Лично для себя я попросила одеяло потеплее.