В конце концов, я не выдержала и прямо спросила Германа об этом. Пусть моя теория казалась даже мне самой полным абсурдом, но всё равно, это было хоть какое-то логическое объяснение моему странному поведению.

— Это ведь ты, да? — спросила я, не поворачивая головы к Левицкому.

— Я? — переспросил Герман весело. — Наташ, ты это о чем?

Казалось, он наслаждался жизнью, ночной дорогой и огнями приближающегося Мурманска — и совсем не слышал того, о чем я только что размышляла.

— То есть, сейчас ты не можешь прочесть мои мысли? — удивилась я.

Поскольку Герман не отвечал, мне пришлось повернуться к нему. И я увидела только его воинственный профиль. Герман был полностью сосредоточен на дороге.

— Наташ, у тебя сейчас в голове столько мыслей, что мне кажется, даже ты сама вряд ли нормально можешь в них разобраться... — дипломатично, после долгой паузы, протянул он.

И ведь оказался совершенно прав. Я не могла разобраться сама. Я не могла разобраться одна... во всем этом. Поэтому я вынужденно кивнула. Вынужденно — так как мне очень не хотелось признаваться в том, что я сама не понимаю, что со мной происходит. Хотя...

А почему бы и нет? Он уже имел моё тело — так, как ему хотелось. Какая разница, если он ещё получит немного моего душевного «я»?

— Есть такое, — согласилась я. — Я не могу понять...

Я замолчала, не зная, как начать.

— Наташ? — Герман ненадолго отвлекся от дороги и вопросительно посмотрел на меня.

— Почему я все это сделала? — спросила я, изо всех сил стараясь подавить неловкость.

— Всё «это»? — переспросил Герман, но я заметила на его лице тщательно скрываемую улыбку. Благо, Герман не стал делать вид, будто он не понимает, что я имела в виду.

Снова повернувшись ко мне, он просто пожал плечами.

— Наташа, «это», как ты говоришь, самая естественная и правильная вещь в мире. Для моей расы то, что я нашел тебя — благословение. А то, что ты помогла вернуться из одичания — настоящее чудо. Мы — истинная пара, мы обменялись метками, и это значит, что мы связаны душой и телом. Нравится тебе сейчас это или нет, но мы связаны навсегда.

Я вздрогнула.

Герман, не обращая внимание на моё состояние, продолжил.

— Я не могу точно почувствовать, что именно напугало тебя — так сильно напугало, что ты резко изменила своё поведение... Но мы это всё преодолеем, поверить мне.

«Когда именно напугало?» — хотелось спросить мне, потому что я понятия не имела, какой именно эпизод Герман имеет в виду.

В это время его серые глаза поймали мой испуганный взгляд.

— Малышка, я знаю, что тебе нелегко сейчас, — протянул Левицкий, снова отвлекшись на пару мгновений от дороги. — Но ты привыкнешь.

«Привыкну... привыкну к чему?»

Я боялась этого спрашивать."

"А Герман, судя по всему, не спешил просвещать меня.