Полукровки сходят с ума во время своего первого оборота.

Маму Германа убили собственные оборотни.

А Герман всё это держал в себе... как он тогда сказал, когда я спросила его о родителях — это грустная история?

Грустная и страшная.

Я закрыла глаза и накрылась одеялом с головой.

Глава 4

Глава 4

Не знаю, как оборотни, но люди всё-таки уникальные существа: я можно сказать только-только проснулась после почти суточного сна, но один грустный рассказ про родителей Германа — и я снова забралась в кровать, пытаясь спрятаться от надвигающегося на меня нового дня.

Я боялась того, что в этом новом дне мне придется обсуждать вопрос о детях с Германом.

Я боялась того, что не смогу настоять на своём — и что расплачиваться за мои ошибки будут мои дети.

Я боялась того, что это разрушит меня... и в конце концов, убьет.

Наверное, мой организм точно знал, что бодрствование мне сейчас ничем не поможет, и поэтому помог милостиво мне задремать.

Это не был полноценный, глубокий сон, но провалившись в дрему, я на какое-то время полностью забылась — и, честно говоря, забылась так «качественно», что проморгала момент, когда дверь в мою комнату тихо отворилась.

По крайней мере, я уверена, что никакого громкого шума не было, как и других посторонних шумов — я абсолютно не почувствовала появление Германа.

Он же, присев на мою кровать, осторожно приподнял одеяло, давая моим глазам возможность привыкнуть к слепящему солнечному свету.

— Ты плакала? — спросил Герман, нахмурившись.

Я, так не придя окончательно в себя, пожала плечами.

— Наташ? — Герман, ожидая от меня ответа, протянул к моему лицу ладонь, чтобы вытереть ещё не успевшие высохнуть слезинки с моих щек. — Что случилось?

В его голосе звучало столько тревоги и заботы, что я не могла просто молчать в ответ на его вопросы.

— Тетя Люда рассказала про твоих родителей, — выдохнула я. — ... про твою маму.

Герман молча кивнул.

— Это грустная история, — протянула я, пытаясь развести Германа на воспоминания о его родителях.

— Грустная, — согласился Герман, перебивая мои волосы.

А я тем временем рассматривала его — мужчину с которым я испытала... хм, многое. Герман пришёл в мою комнату в одних джинсах — без футболки и без обуви. И кажется, ему, в отличие от меня, холодно совсем не было."

"— Пойдем в кровать, — тем временем нежно протянул Герман, потянув меня за руку.

— Я уже вроде бы в кровати, — хмыкнула я.

— В нашу кровать, — пояснил Герман. — Хочу тебя в своей постели.

Я покраснела и срывающимся голосом заметила, что здесь кровать тоже двуспальная.

— Здесь со времен матери ничего не меняли, — нахмурился Герман. Правда, в его глазах я сейчас видела смущение.

Если честно, мне самой после этого стало неловко.