Но он, усмехнувшись, продолжил молча вести машину.

Я думала, он везет меня назад, в город, но когда мы, наконец, доехали до какого-то более менее освещенного места, я поняла, что это место — ворота с КППэ, возле которого нас поджидало какое-то несметное количество мужчин.

В этот момент Герман, улыбнувшись ( я хоть вначале и не поняла этого, приняла за его обычную усмешку, но нет — эта была именно что улыбка) — так вот, Герман, увидев мужчин возле ворот, вполне по-человечески улыбнулся и, открыв дверь, вышел из автомобиля.

И тут же все присутствующие как по команде грянули громогласное «ура» и завыли.

Завыли! Мамочка...

После чего Герман принялся со всеми здороваться — так, будто они были ему если не верными друзьями, то как минимум хорошими знакомыми … или ближайшими подчиненными, с которыми он уже успел сроднится.

Наблюдая за тем, как расцветают улыбками все, кого отмечал Герман своим вниманием, я поняла, что второе предположение более близко к правде.

И тем не менее, от всего этого возникало какое-то хорошее, светлое чувство, к которому мне тоже хотелось присоединиться... но я не была уверена, что это будет правильное решение. Поэтому я просто осталась сидеть на месте, ожидая, когда Герман вернётся в машину... ну, или перепоручит меня кому-нибудь другому."

"Как раз в этот момент я поймала на себе взгляд Левицкого. Несмотря на то, что фары от нашей машины больше всего освещали сейчас то место, где стоял Герман с его знакомыми, то есть, в отличие от меня, ему было затруднительно увидеть меня, сидящую в машине... он это сделал безо всякого труда.

Он смотрел прямо на меня, прямо мне в глаза...

После чего я с ужасом заметила, что Герман поднимает руку и жестом зовёт меня к себе.

Меня пробила нервная дрожь.

Несмотря на то, что минуту назад мне и самой хотелось стать частью всеобщего веселья и радости, в этот самый момент моим самым главным желанием было зарыться поглубже в сидение и никуда отсюда не вылезать.

Даже если Герман просит.

Но он продолжал смотреть... а я больше не хотела испытывать на прочность его терпение.

И я отстегнула ремень, открыла дверь... вспомнив, что на меня его куртка поверх моих разорванных вещей, почувствовала дикое смущение. И всё равно вылезла.

— Парни, познакомитесь те, кто ещё не знаком, — Герман, дождался, пока я сама к нему подойду и только после этого вытянул руку, притянув её меня к себе. Я оказалась прижата спиной к его телу, а рука Левицкого крепок держала меня за талию.

— Моя Наташа, парни, — довольным тоном протянул Левицкий. — Ваша Луна Стаи.

В этот момент я не чувствовала ничего, кроме горячего тела Германа, которому я прижималась, и его руки, которая меня надёжно охраняла.

Я должна была испытывать дикий ужас и страх... но я чувствовала себя спокойно, как вклад в Швейцарском банке.