– Тебе разве в лесу не сказали, что я местный рив? – удивился Вилль. – В деревне проживал один вольный, три дня как помер. А я пока не успел вернуть бирку лорду шерифу. Так что пользуйся. Если он про нее вспомнит, я найду что сказать. Все, поехали, а то Черный у меня с норовом, ждать под сбруей не любит.

Глава 7

Черный оказался конем, весьма замученным с виду. Худой, ребра торчат под натянувшейся шкурой, неухоженная, грязная грива прилипла к шее. Над крупом вьются мухи, а конь даже хвостом не махнет, чтобы их отогнать, – видимо, как человек, измученный жизнью, плюнул на нее и решил: будь что будет.

Когда я подошла, Черный посмотрел на меня большими печальными глазами, вздохнул, глянул мельком в руки – мол, ничего не принесла? Ну ладно, я особенно и не ждал…

Бернис, потупив голову, одной рукой держала коня под уздцы, в другой у нее был сверток. Вилль подошел, проверил сбрую, проворчал:

– Не могла подтянуть нормально? Все за тобой приходится доделывать.

После чего вырвал сверток из рук женщины, взгромоздился на повозку и рыкнул мне:

– Ну, а ты чего стоишь, ваше высочество? Придворного пажа пригласить, чтоб помог, или сама справишься?

Я отвечать не стала, хотя очень хотелось. Залезла на повозку, выстланную изнутри старым, вонючим сеном, после чего Вилль хлестнул кнутом Черного. Конь вздрогнул – и, понуро склонив голову, пошел вперед.

Вскоре мы выехали на дорогу, представлявшую собой просто утоптанную тропу среди невысокой травы. Разумеется, все кочки и выбоины были наши. Повозку жутко трясло, и она отчаянно скрипела, грозя развалиться на ходу.

Меня почти сразу от такой езды начало подташнивать – казалось, сейчас желудок наружу вывернется от толчков и ударов снизу. Подумалось, что человек, который изобрел рессоры, наверняка в лучшем мире занимает очень почетное место… Впрочем, о каком лучшем мире я? До рождения того изобретателя еще несколько столетий – и от этой мысли мне стало еще грустнее, чем было.

А Вилля между тем разобрало поговорить.

– Ты вот думаешь, почему Робин меня уважает? Я ж сам фламандец, из Фландрии родом, и от Брюгге до Лилля не было стрелка лучше меня. Но однажды я, клянусь небесами, случайно подстрелил оленя – и тогда по приказу графа на главной площади Гента мне выкололи правый глаз и отрубили два пальца на правой руке, чтобы я никогда больше не смог стрелять из лука.

Вилль хрипло рассмеялся."

"– Но эти ослы не знали, что я умею стрелять и с левой руки. И через год, когда граф охотился в лесу со своей свитой, ему из чащи прямо в правый глаз прилетела стрела. Убийцу так и не нашли, а я до сих пор жалею, что не смог забрать у графа еще и два пальца. Но хоть за глаз рассчитался. Потом я на лодке переплыл пролив и остался в Лондоне.