Острие меча рассекало воздух со смертоносной точностью и каждый удар порождал стальные разрезы в пространстве, устремлявшиеся бликами гибельного света в сторону противника.

По мере того, как Хаджар сокращал расстояние между ним, он призывал все больше и больше ветров. По какой бы причине Гардаграг не тянул с призывом Правила — сильно много шансов Дархану не представится.

А дракон, словно ожившее олицетворение самого понятия — разрушение, будто только и ждал, когда противник подойдет поближе. Стоило Хаджару оказаться на расстояние меньше, чем в пять метров, как Гардаграг взмахнул титаническим мечом. Воздух вокруг стали зарычал и запылал силой далекой от энергии или Терны, но достаточной, чтобы далеко не метафорично заставить вздрогнуть горы.

Ледяные лезвия, выкованные вьюгой, столкнулись со скалами и раздробили их на сотни осколков, а затем те, повинуясь танцу метели и пурги, устремились в сторону Хаджара."

"В этот момент Дархан высвободил часть накопленного ветра и тот заструился по его венам и жилам. Когда каменные осколки-мечи приблизились к нему, то генерал начал двигаться подобно колышущемуся камышу.

Каждый раз когда казалось, что вот-вот и осколок ударит в грудь, раздробит голову или ногу, поразит живот — время вокруг генерала будто замедлялось. И еще недавно стремительно летящие снаряды застывали в воздухе, замедляясь до скорости лениво ползущей улитки и Хаджар обтекал их так же просто, как ручей обтекает незаметную кочку.

— Прекрасно, смертный! — ревел сквозь вьюгу дракон. — Я бы хотел однажды взглянуть на твое Правило! Оно воистину будет прекрасным! Но, увы, твой путь закончится здесь!

Хаджар вынырнул из-за стены летящих в него камней и занес клинок для удара, но увидел перед собой самодовольную клыкастую ухмылку. Пропала напускная вежливость, а философия Древнего уступила место пылу битвы.

Дракон тоже желал утолить жажду сражений. В конце концов это то, во что превратилась их жизнь — путь от одной битвы к другой.

Гардаграг вновь взмахнул своим гигантским мечом и поток льда и снега сорвался лавиной с кромки лезвия, устремляясь в сторону Хаджара неудержимой волной смерти и опустошения.

Генерал легко, на подобие кисти художника, взмахнул клинком, позволяя ветру вырваться сквозь меч. Порыв северной бури, рожденный Синий Клинком, столкнулся лоб в лоб с лавиной.

Две силы боролись в какофонии стихийной ярости. Ветер выл и рычал, пытаясь разбить лавину, а лед трещал, сражаясь за свой престал над снежными пустошами.

И среди этого водоворота стихий, фигура Хаджара закружилась в неуловимом порыве осеннего бриза, несущего с собой обещание скорого сна. Вечного сна.

Струясь между сиянием вспышек стали, Дархан, наконец, сократил расстояние и подошел на расстояние удара меч.